Сергей Плотников – Плюшевый: пророк (страница 4)
С этими словами Алёна сделала выпад, вонзая кинжал в пустоту.
Тонкая черная трещина побежала прямо по воздуху, одновременно трехмерная и двухмерная — поразительное зрелище! Прорыв черным солнцем возник над нашими головами, от него разбежались длинные «лучи» вторичных трещин.
Я снова почувствовал привычную волну эйфории: магия вливалась в тело.
Морковка взревел и тут же рванул вверх, чуя близость родной среды. Первого же слизня, появившегося из прорыва, он играючи схватил зубами, заглотил — и был таков. А потом, в последний раз оглянувшись на нас, сам исчез в разрыве. Больше из черной щели никто не появился.
— Он с той стороны их всех перебьет, — сказал я. — А нам нельзя терять ни секунды. Раздевайся.
С этими словами я сорвал с себя плащ и начал расстилать на земле.
Алёна приподняла брови, но тоже послушно дернула завязки плаща.
— Вот как? — спросила она с дразнящей, игривой интонацией. — Настолько не терпится?
— Именно. Снимай платье и ложись на живот.
— А сил-то у тебя хватит, старый ты лис? — снова та же дразнящая ирония.
— На глаза — не знаю, — я иронии не принял. — Что там у тебя, нервы или мозг? А вот снять боль в спине должно хватить. Грыжа, да?
— Грыжа, несколько неудачных шрамов, защемление нервов — насколько мы с Иаром смогли диагностировать, — Алёна тоже заговорила серьезно, послушно избавилась от платья, под которым у нее, как я и подозревал, оказалась черная тренировочная форма Цапель из очень тонкой, но плотной ткани. Затем моя жена улеглась на подстеленный плащ, подложив себе под руки и подбородок собственный, бархатный. — Я ведь трансплантолог, а не врач общей практики! Хотя тут, конечно, пришлось отказаться от «роскоши специализации», как говорил Валерий Иванович… Помнишь его?
— Еще бы, — я сел рядом, положил руки ей на затылок. — Он очень долго с тобой работал. Как я понимаю, Иэррей — вовсе не чудо-лекарь? Он прикрытие?
— Ну почему. Для здешнего уровня — практически чудо-лекарь. Очень умный и способный юноша, приехал к нам на континент не чтобы просто зарабатывать деньги на варварах, как большинство оиянцев, а чтобы учиться — и в Лидасе у оптиков, и в нашей Гильдии Медиков… Но в хирургии он, конечно, ничего не понимал, оиянские лекари этим не занимаются… — Алёна добавила с улыбкой в голосе: — Он мне очень тебя напомнил.
— Меня?.. — мои руки замерли.
— Ну да. У тебя были очень похожие манеры, когда ты был прикован к постели да к инвалидному креслу! Такой невозмутимый, слегка аутичный молодой человек. Иэррей еще и болен был, когда мы с ним встретились — тоже как ты. Камни в почках, тяжелый случай. Бедняга уже на тот свет готовился.
— И ты его спасла?
— Да, рискнула… Страшно было — ни освещения нормального, ни инструментов, сама еле вижу. Хорошо, у Иара эта линза оказалась, он ее не совсем законным путем из Лидаса притащил, чуть ли не контрабандой. Но пиелолитотомия — относительно простая операция, и мальчику терять было нечего, дело у него уже очень далеко зашло. Так что вот. После этого он был мне очень благодарен и согласился даже врать про то, что это он меня учит медицине, а не наоборот.
— Ну надо же, — усмехнулся я. — А я сначала принял его за тебя!
— Что⁈
— Представь себе. Я догадался, что тебя забросило в чужое тело, как и меня. Но не знал, в мужское или женское. Искал подозрительных. У Иэррея медицинские знания — раз, манера говорить — тоже такая… современная. Он у тебя нахватался, да?
Алёна захохотала.
И вдруг задохнулась.
— Я вижу!
— Хорошо, — сказал я. — Я боялся, что у тебя нарост в черепе после травмы давил на мозг или что-то в этом роде, но просто нерв был поврежден. Я подстегнул регенерацию первым делом, вот он и зажил. А я сейчас уже над твоей спиной работаю.
— Хочу на тебя посмотреть!.. — она начала поворачиваться, и я надавил ей рукой на поясницу.
— Лежать, женщина! Сказал же — спиной занимаюсь! Надо успеть как можно больше, пока Прорыв не закрылся! У меня резерв крохотный, я с ним только царапины залечивать могу.
Алёна послушно легла.
— Подумать только!.. — вдруг пробормотала она. — Тот умный не по годам, страшно израненный ребенок, внук графа Флитлина… Это был ты! Мы еще четыре года назад могли бы узнать друг друга!..
— Ты слишком хорошо играла свою роль. Я для тебя кучу знаков придумал, всю одежду вышивкой разукрасил…
— Вышивкой⁈
— Да, нашими буквами.
— Какая классная идея!
— Угу, жаль только, что не сработала. Я и сейчас так хожу, посмотришь еще. А ты не реагировала. Мне и в голову не пришло, что ты просто не видишь! К тому же у меня-то памяти Лиса не было…
— Не было? А как же ты…
— Выкручивался. Повезло, что вокруг оказалась любящая семья и спокойная обстановка. — Относительно спокойная, но о пятерых убитых плюшевым мишкой Воронах я как-нибудь потом ей расскажу. А, хотя нет, она и так знает. — Ну вот, я судил по себе, думал, перенос для нас обоих сработал одинаково. Не учел, что ты все-таки оказалась ближе к центру поля. А может, причина в чем-то другом… В общем, мне казалось, что без памяти Сорафии даже ты не могла бы возглавить Школу — а значит, ты не она.
— Факт, не смогла бы. Меня б сожрали.
Вдруг она начала хихикать.
— Нет, ну я-то должна была догадаться, что это ты! Должна была! Ты мне даже предложение делал точно теми же словами, что и первый раз!
— Что⁈
— Ну да! «Вы такая надежная женщина, мне срочно нужен партнер, на которого можно полагаться, давайте поженимся, это и для вас тоже будет выгодно». Точь-в-точь, как первый раз!
— Не помню… — чуть смущенно проговорил я. — Но тогда ты согласилась быстро! За пять минут! А в этот раз три года меня мурыжила!
— Что я могу сказать? Нужно было сразу на драконе прилетать.
Тут уже расхохотался я.
А потом вдруг понял, что комок у горла — это не смех, а слезы. Моя магическая диагностика скользила по телу Сорафии, выявляя старые шрамы, болезни, грыжи (не только в позвоночнике, было их достаточно), срощенные переломы… Сколько же ей пришлось пережить. Не все из этого именно ей, но я видел достаточно травм, пришедшихся явно на последние годы. И — искалеченные, буквально искалеченные яичники! Это более старое, но…
— А что у тебя с репродуктивной системой? — не удержался я от вопроса. — Неудачный аборт?
Хотя на последствия аборта это не было похоже: те обычно калечат матку.
— А. Нашел, — ее голос потерял всякие эмоции. — Нет. Когда меня отправили служить при дворе — ты наверняка в курсе — свекровушка уж постаралась, чтобы я не родила незаконнорожденного принца. Я… Сорафия умоляла этого не делать, говорила, что будет очень осторожной. Просила дать ей возможность родить мужу третьего ребенка. Но старая… сволочь сказала, что у рода уже достаточно наследников мужского пола, а я — то есть Сора — ее лучший агент, и она не может послать императору второсортный товар. Сорафия подчинилась. Она всегда была такой. Сильный боец, но перед авторитетами пасовала. Последствия сиротского детства.
— Боюсь, что это я вылечить не смогу, — сказал я. — Тут нужна комплексная терапия.
— Ничего страшного, уже почти не болит. И потом, я все равно за пределами детородного возраста.
— Возраст мы тебе откатим. Не до юности, конечно, но лет до сорока…
— Надеюсь, не сейчас? Постепенно?
Я не ответил.
— Эй! Милый мой супруг! Ты серьезно, не собираешься же ты сейчас меня омолаживать? Побереги магию! Как мы объясним, если я видимо скину лет двадцать возраста?
— Поздно, — сквозь зубы процедил я. — Какие мог процессы, я уже запустил.
И в этот момент я почувствовал, что Прорыв закрывается — и что мои целительские усилия выкачивают магию безвозвратно. А вместе с остатками магией наконец проливаются и слезы — злые, тяжелые.
Я хотел спасти Алёну! Чтобы она выжила! Я не хотел, чтобы она страдала! Своей памятью, чужой памятью — все равно! То, что она, не думая, говорит про Сорафию «я», означает: для нее эта память достоверна. Она четыре года прожила почти слепой, сражаясь с постоянной болью и чужими злодеяниями! Тогда как я тут почти что на курорте был! Здоровое тело, строгий режим, любящая родня…
Это было слишком. Просто — слишком. Даже для меня.
— Милый, ты что? — тихо спросила Алёна. — Ты что, плачешь?
— Ничего, — всхлипнул я. — Ничего, сейчас… сейчас пройдет.
Алёна помолчала и сказала:
— Знаешь, у этого переноса есть по крайней мере одно очень позитивное последствие. Помнишь, я страшно переживала, что у меня маленькая грудь? А ты мне всегда говорил — ну и что, главное, чтобы руку наполняла?
Я выжал из себя смешок.
— Не помню, чтобы ты страшно переживала на этот счет.
— Переживала-переживала. Но теперь все в прошлом. Потому что