Сергей Платонов – Мир приключений, 1928 № 09 (страница 19)
Мосье де Марсан высунулся в широкую дверь и тоже крикнул:
— Остановитесь! Это мосье Тиксадор.
Но поезд уже мчался полным ходом.
Мосье де Марсан удрученно сел Потом вынул из кармана рукопись и углубился в свои заметки.
Дюкро обратился к Рожэ:
— Дорогой мой, — сказал он. — Человек, ведший это дело, инженер Фернан, — ум первой величины. Фернан не окончил ни одного из высших учебных заведений. Это бывший рабочий-электрик. Он посещал вечерние курсы и сам себя образовал. Понемногу он прошел все ступени: был кондуктором, потом техником тяги в Южной Компании. Это было в тот момент, когда электрифицировали сеть Пиренеев. И вот теперь — он главный инженер Транссахарской дороги.
— А этот араб? — сказал Рожэ.
— Это — эмир Эль-Абиода.
— А человек, который его сопровождает?
— Я забыл его имя. Мне говорили, что это отъявленный мошенник. Да и похоже на то.
Полковник повернулся к ученому. Тот горестно бормотал:
— Этот Тиксадор мне необходим.
И чтобы объяснить полковнику:
— Это богатый винодел из Люнеля. Я долго жил у него, когда мы производили раскопки между Люнелем и Монпелье.
Поезд остановился на станции Тлета. В окна вагонов высунулись головы. Путешественников ожидал сюрприз. Перед вокзалом остановился беговой автомобиль, весь покрытый пылью. Из него вышли двое мужчин. Марсан закричал:
— Тиксадор!
Это действительно был мосье Тиксадор. Несколько секунд спустя, Тиксадор усаживался на свое место, позади кресла Марсана.
Это был крепко сколоченный человек лет пятидесяти. Густые, очень черные волосы, черная борода веером, быстрый взгляд, великолепные зубы.
— Вот и я, старина, — крикнул он Марсану.
— Семфориен, — повернулся он к следовавшему за ним слуге, — займись багажом.
Семфориен, спокойный и важный, повидимому, был смущен развязностью своего хозяина.
Быть может, Олив Тиксадор и не отличался утонченными манерами, но за то это был человек, сделавший себя сам и но скрывавший этого. Все свои деньги он заработал собственным трудом, начав с того, что катал бочки под навесами Люнеля.
А поезд продолжал свой путь. Реже стали роскошные виноградники, давали себя чувствовать первые отроги Атласа.
Мимо полковника прошел высокий, худой человек с седой бородой и в очках. Дюкро протянул ему руку:
— Здравствуйте, дорогой профессор, — и представил своей дочери профессора Мартра, алжирского медицинского факультета.
Профессор объяснил свое присутствие; вот три года, как он не был в отпуску. Все его время поглощали его курсы, клиника, консультации.
Обед подали на маленьких подвижных столиках. Меню было прекрасное и все было отлично сервировано. После обеда Алина погрузилась в чтение, а мужчины ушли курить в вагон-бар. Поезд поднимался все ближе к высотам плато. Начались приготовления к ночи. Опускались подвижные занавеси с алюминиевыми ребрами, раскидывались кресла. Каждый из путешественников очутился в уютном купэ, правда тесном, но таком удобном.
Рожэ спал великолепно. Когда он проснулся, солнце стояло уже высоко. Песчаная равнина, прерываемая кое-где кустарников! тянулась до восточного горизонта. На станциях — арабы в серых бурнусах, а дальше видны были их стада овец, ощипывающие жесткие кустарники.
Остановки поезда были довольно продолжительны. Начиная с первых оазисов на южном склоне Атласа, путешественники могли наблюдать, что здесь совершенно не изменилась былая земледельческая жизнь. Повсюду стены из высохшей грязи разграничивают сады. Природа просыпалась, на виноградниках уже заметно было цветение. За плодовыми садами стройные финиковые пальмы пышно распускали букеты своих верхушек. На земле пятна света прорезали тень.
Поезд бежит, и теперь Атлас, оставшийся позади, как волна, накатился на пустыню. Это длинная, гористая волна, могучая и дикая, разбивающаяся и снова без конца поднимающаяся. Последние уступы Атласа, пустынная часть Алжира— это край европейского мира, опускающийся постепенно, чтобы оборваться в мертвенном пространстве Сахары.
В оазисах житель Сахары черпает воду на глубине шестидесяти-восьмидесяти метров под землей.
Сахара! Как много говорят эти три слога.
Солнце заходит и наступает ледяная ночь под усыпанным звездами небом. Ни дождя, ни источников; дни сменяются, похожие один на другой, ветер обжигает горло. Верблюды падают. Изредка попадаются побелевшие скелеты, точно межевые столбы, расставленные на дороге от Атласа к Нигеру.
А теперь, — по двум стальным лентам, великолепные вагоны, маленькие катящиеся дворцы, движимые электричеством, мчатся почти без всякой тряски, бросая вызов тайнам пустыни!
Порой на вершине обожженной солнцем скалы, на фоне неумолимой лазури неба, показывается большой лев. Величественный хищник подстерегает транссахарскую железную дорогу, проходящую внизу, в песчаной равнине.
Этот лев — как бы символ огромной и таинственной Африки, Afrika portentosa древних.
Рожэ Валентэн пришла мысль пройтись по всему поезду. В четвертом вагоне он удивленно остановился. В одном из кресел сидела женщина лет сорока и, улыбаясь, смотрела на него.
Рожэ узнал мадам де Трезанн, жену владельца плантаций на Нигере.
— Что вы здесь делаете? — спросила она Рожэ.
— Я еду от Орана до конечной станции и снова назад, — ответил Рожэ. — А ваш супруг?
— Он встретит меня в Тимбукту. Я провожала своих детей во Францию. Тяжело расставаться, но им необходимо учиться.
Обменявшись еще несколькими фразами, Рожэ вернулся на свое место и, заказав чашку чая, стал прислушиваться к оживленной беседе старика Марсана с полковником Дюкро.
— Вы воображаете, — говорил Марсан, — что с вашими железными дорогами, радио и электричеством вы что-то выдумали? Конечно, мы скорее идем вперед, но что скорость для тех, перед кем Время? А римляне строили для Вечности. Да, Африка — римская, Это любимая теория моего друга Луи Бертран и моя также. Латинский гений навсегда отметил Африку. На этой земле ислам — случайность. Он вошел в Африку, пересек ее, не сумел в ней пустить корни а не мог ее покорить. Простая случайность, говорю я. До того самого дня, когда от ислама останется одно только воспоминание.
Рожэ Валентэн поднял от чашки чая голову и увидел в нескольких шагах араба, шейха-Эль-Абиода. Он стоял, скрестив руки, и слушал Марсана.
Дюкро не мог усидеть на месте. Он проходил по поезду из конца в конец, останавливаясь порой в большом вагоне-салоне. Отсюда было хорошо видно, как во все стороны раскинулась Сахара. Поезд мчался от оазиса к оазису. Эти оазисы, точно нанизанные четки, преимущество пути от Орана. Солнце сверкало на небе, но в вагонах с цветными стеклами, тщательно защищенными от пыли, великолепно проветриваемых автоматическими вентиляторами, дышалось легко, как в оазисе.
Дюкро принадлежал к категории краснобаев. Оп останавливался возле знакомых пассажирок и объяснял им, что слово Сахара означает «суровая равнина» или же по другой версии — «песочное поле». Между тем, ничто менее Сахары не похоже на песочную равнину. И он говорил, что знаменитая пустыня является на самом деле огромным плато, закругленным от северо-запада к югу, вокруг которого местность образует как бы впадины. Отсюда — низкие и сухие равнины, полугористые области, гранитные или известковые скалы. Полковник рассказывал о трудностях постройки железной дороги.
Поезд, между тем, приближался к Туату, останавливаясь у каждого оазиса. Полковник сел в баре с профессором Мартром, чтобы выпить чашечку арабского кофе. Мимо них прошел шейх Эдь-Абиода и обменялся с ними поклоном.
Мартр обратился к полковнику:
— Мне кажется, что вы несправедливы к этому шейху или эмиру, как вы его там называете.
— Вы думаете? — возразил Дюкро. — Во время постройки этой линии у меня были с ним кое-какие недоразумения. Мне казалось, что этот араб, — человек очень культурный, он служил в нашей армии и получил Почетный Легион, — мне казалось, что он враждебен нам. Вот почему я так сдержан с ним. Может быть, я и ошибаюсь.
— Вы, наверное, ошибаетесь, — сказал профессор. — Я познакомился с шейхом в Алжире, где он очень интересовался нашим факультетом. Вы меня простите, я очень уважаю нашу армию, но считаю, что военные не умеют подойти к туземцам. Ведь, эти люди ужасно подозрительны. Такой человек, как шейх Эдь-Абиода, понимает наше интеллектуальное превосходство, но, жгите его на медленном огне, и он не признается в этом… Они хотят, чтобы на них смотрели, как на равных. Они такие гордые!
Профессор замолк. Наступило молчание. Дюкро прервал его, указывая в окно на низкие стены из цемента, обрамляющие с двух сторон железнодорожный путь.
— Защита от песка? — спросил профессор.
— Да, эти стены защищают посадки специальной травы. Она растет в дюнах и укрепляет пески.
Снова наступило молчание. Потом Дюкро заговорил, точно высказывая преследовавшую его мысль:
— А вы знаете человека, сопровождающего шейха? Это мальтиец, некий Амаду, я теперь вспомнил его имя. Это печальная фигура, ростовщик и все дальнейшее, что следует отсюда. Я встречал его в Бискре.