Сергей Переверзев – Петроградка (страница 13)
Да шучу я. Сам дурак.
Давай за детей наших, а? За будущее, такскзать. Кровиночек там наших, и всякое такое…
Лей, в общем.
А! Вспомнил, я, знаешь, за пацаненыча этого перед Колянчиком в ответе. И я, знаешь, его не подведу!
Что?
А, да. Давай. За деток наших.
Альберт Петрович лежит и вспоминает. Встретил их как-то на Каменноостровском. Ее. И, видимо, ее сына. Большой такой. В кедах.
Альберт Петрович в жигуленке притаился и смотрит. А она хвостиком трясет, увальня этого за локоть дергает, говорит что-то. Как в классе у доски.
А он раздраженный такой, огрызается.
А она хвостиком трясет и что-то ему продолжает нудить. Вот из-за этого хвостика ее лысой и не представить.
А он разозлился, сел на мотоцикл, газанул и поехал. Большой такой, неуклюжий, на маленьком мотоцикле. На Альберта Петровича, кстати, слегка смахивает.
Альберту Петровичу стало скучно, и он уехал.
Глава 11
Дернуло же меня.
Вроде бы нормальный человек, а туда же. Это скорее Тохин поступок, а не мой.
Видимо, от радости на романтику потянуло.
Стою в ее парадке.
Я же в договоре адрес ее заметил. Вот и помчал на Римского-Корсакова.
Парадка какая-то странная, угловая со двора. Черный ход, что ли? Совсем на нее не похоже. Ее парадка должна быть с зеркального главного входа, чтобы изящно и можно было жмуриться в отраженье.
А тут грязная черная лестница. С огромными окнами. Поэтому душно даже внутри.
Зашел и стою. Мухи бьются в пыльное стекло. Жарко. Тихо. Дом как вымер. Что я тут делаю?
Уж раз пришел, позвонить бы. А я стою.
Скорее всего, я надеюсь, что она вдруг выйдет, а тут такой я. Скажу, что к знакомому иду. А потом скажу, что мне на знакомого плевать, потому что она тут, экий сюрприз. Айда, скажу, обедать. Отказы, скажу, не принимаются. Суд, скажу, рассмотрел ваши доводы и признал их необоснованными, поэтому отказы, подчеркну, не принимаются.
В общем, минут тридцать девять так простоял.
Идиот.
Теперь еду к Тохе. Будем празднично обедать за мой счет.
Канал Грибоедова, Садовая, Сенная, Садовая, Марсово поле, Троицкий мост, мой любимый вид…
У Тохи кабинет закрыт. Значит, клиент сидит.
Вламываюсь. Тохе очень не нравится, когда я изображаю фамильярность. Поэтому я все время так делаю. А сегодня особенно. Праздник же.
Смотрит на меня злобно и ладошкой такой раздраженный жест делает снизу-вверх, типа вали отсюда.
А я смотрю на нее. Вот она где, оказывается. И в самом деле, что дома-то делать в будний день да в такую жару.
Смотрит на меня и жмурится.
Какие у вас сегодня ботиночки симпатичные, говорит. Улыбается и жмурится. Прямо кошка на подоконнике.
Айда, говорю, обедать. Суд, говорю, не принимает доводов, поэтому обедать, подчеркну…
Запутался, в общем. Тоха только меня понял.
А она зажмурилась, посмотрела из-под пушистых ресничек на меня одним глазиком. Нет, говорит, завтра только смогу. Езжайте, мальчики, вдвоем. Вы же, говорит, оба голодные, а я вовсе и не голодна. Завтра проголодаюсь, пообедаем. Смеется и жмурится, не оторваться.
Тоха, гаденыш, обедать, значит, ее позвал. Ишь ты, гусь.
А пошла она в баню с ужимками своими дурацкими. Вот пусть и идут обедать.
А я квартиру куплю и буду оттуда из окна плевать на них.
Ладно, говорю, поехали, Антончик, обедать. Такое расскажу, закачаешься.
На улице она обернулась, глянула на меня еще разок уже где-то с Каменноостровского. А я на мотоцикл вспрыгнул, как на коня. Пусть запомнит меня лихим. Чуть не звезданулся, правда, вместе с мотоциклом. Как тот парень в деревне перед бабульцами.
Хорошо, Тоха удержал.
Тоха уже в моем шлеме и в косухе, которая у него висит в шкафу на этот случай.
Прижимается ко мне сзади. Лучше бы, конечно, не он прижимался, но уж что есть, то есть.
В «Дельмар»?
Ага.
Ну, говорю, держись, пометелим сейчас с искрой по Приморскому…
О! Доча пришла. Серега, смотри, какая у меня красавица вымахала.
Ага. Красавелла моя, поцелуй папу.
Ну как хочешь.
Да мы немножко всего-то. За Коляныча, доча.
Помянуть товарища.
Вот племянничка его еще обмываем, достался мне. Будет тебе как младший братик. Чтобы хорошо носился, обмываем.
Ты, доча, юмор вообще не тянешь.
Да вяжу я лыку. Вот ты, как появляешься, ни сна, ни отдыха. Одни претензии.
Серега, ну вот скажи, нормальный ребенок? Я ей квартирку оставил в центре. Ага, на Римского-Корсакова. Да, которую мы у дятла с Петмола отжали. Денег ей даю. Каждую неделю. Даже не в месяц, а в неделю. Да.
А она шипит на меня.
Что?
Да, жмурится она зачетно. Как кошка. Это у нее от матери, царствие ей небесное. Но и шипит не хуже матери своей. Ты уж мне поверь.
Ну не жмурься, доча, поцелуй меня лучше, я ж батяня твой.
Ну хорошо. Спать так спать.
Поползли, Серега, спать.
Альберт Петрович вспоминает этот случай, и он ему не нравится.
Ничего особенного в этом случае нету. Каждый день такие случаются. А если за все время посмотреть, то может показаться, что все время только и состоит из таких случаев.
Но Альберту Петровичу не нравится этот случай, потому что он произошел с его участием.