Сергей Переверзев – Петроградка (страница 10)

Решили обедать в «Дельмаре» за Комарово. На машине туда толкаться по пробкам полдня, а на моем минут за двадцать долететь можно.

Каждый раз бросаются мне в глаза два домика, когда еду. Нравятся они мне.

Один – между набережной и Савушкина. Одинокий, как гриб, лицом к Неве. У него три этажа и три окна в ряд. Вокруг домов нет, ему даже прислониться не к кому. То ли все, кроме него, в войну разбомбили, то ли его сразу так странно построили. Стоит и смотрит на Неву, узенький и высокий.

А второй уже на Приморском шоссе, за Лахтой. Торчит из леса, с острой башней и верандой. Был, наверное, чьей-то дачей до революции. Построил кто-то себе уютную башню и веранду. Теперь в нем автосервис.

В «Дельмаре» пусто. Середина дня в будни. Пока тут только окрестные дачники и мы. Поэтому у окошка с видом на море уселись.

Тут в официантах настолько надменные чуваки из Зеленогорска, что даже не хочется выяснять, что у них вкусно, а что нет. Заказываю пасту карбонара. Пытаюсь демонстрировать презрение к официанту, чтобы отомстить ему за надменность.

Не знаешь, что есть, заказывай пасту карбонара – беспроигрышный вариант. Чуть хуже макарон по-флотски. Потому что без кетчупчика.

За окном ни дуновения, хотя мы на заливе. Песок плавит сосны. Вода стоит. И цветет, наверное. Маленькой точкой видно Кронштадт. Купол Морского собора похож на монетку, упавшую в блюдце с горячей водой. Кажется, что расплавится.

А у нас кондиционер, поэтому Тоха мерзнет. Он даже чашку с чаем обнял двумя руками, грея ладошки.

Про квартиру слушает. Рассказываю.

Какая она? Уютная. Коридоров нету, вся площадь использована без потерь. Входишь: прихожая переходит в гостиную с кухней, по сторонам – спальни, а из каждой дверь в свой санузел. И окна кухни на Шестую линию.

Кивает. Спросил меня, как мне эта Женя. Дурак.

Какая Женя, говорю.

Как какая, которая жмурилась сегодня в офисе. Не хочешь встретиться? – спрашивает.

Странное ощущение и, кстати, непривычное. Я почему-то смущаюсь. И Тоха меня злит.

Не очень запомнил, куда она там жмурится, говорю. А взяться ли за ее дело, подумаю.

Он назвал меня чучелом.

Вообще человек не слушает, что я говорю. Лучше бы я один пообедал, сам себе рассказал бы. Или фотки смотрел бы.

Семеныч, что ты несешь, не пойму. Серега, о чем это он?

А! Ну сам посмотри. Вон изгиб дороги. Он туда и смотрит.

А это кажется, что изгиба нет. А он тут есть. Вот и бьются.

Колян не дурак, зачетное место для автосервиса выбрал.

Тем более это дача сеструхи его была. Ну да. Которая ухайдокалась. Это ж ее сын и есть.

Вообще не очень, конечно, правильно мальца сюда тащить. Он и родаков тут все время вспоминает, и на аварии постоянно таращится.

А с другой стороны, клин клином…

Хрен его знает, я ж не врач.

Хоть в шахматы с этим пузаном отвлекается. Я уж тоже дал команду, чтобы его «шоху» облизывали. А то приезжать перестанет.

Упертый, как скотина. Не говорит ничего, просто делает, что считает нужным, и все.

Я так прикидываю, он вообще не разговаривает. Он, даже если где-то работает, просто гудит, наверное, на работе.

А мальчик, скорее всего, талантливый. Главный его талант – общаться, не разговаривая.

У Альберта Петровича была как-то собака. Ему в ней это уменье нравилось.

Ведь не говорит тебе собака ничего, а ты понимаешь: она нагулялась и собралась домой. Она просто смотрит, а ты понимаешь. Она даже когда умирать собралась, ничего не говорила, а все понятно было.

Тут такой же случай.

Это очень импонирует Альберту Петровичу. Если он с кем-то и общается, то только так, никак иначе.

Еще для общения у них есть шахматы. Их уровень давно ушел от дворового «ты мне так, а тебе турой по кавалерии». Они общаются по-настоящему.

Правда, Альберту Петровичу нечего обычно сказать. В основном мальчонка рассказывает. Очень даже рассказывает.

По шоссе, рассказывает он, мчатся истории в автомобилях. Для Альберта Петровича между ними нету разницы, а для мальчика в каждой машине своя история.

Дворняга с автосервиса бродит по окрестностям и тащит всякую разность в дом. Мальчик и про это рассказывает. Ботинки вот недавно, рассказывает, притащила. Остроносые такие, а носы у них стальные. Видимо, чтобы блестеть, когда солнце. С шоссе притащила.

Альберту Петровичу думается, что это сбили кого-то, а ботинки собака утащила. У собаки мокрый черный нос, усишки и одно ухо висит. А второе стоит.

Из двух мух одна, что пожирнее, уже лежит на подоконнике. Отмучилась. Это интересно им обоим. Мальчику жалко еще живую, хочется выпустить, но он не знает, как и зачем. А Альберт Петрович следит за ней и подсчитывает удары о стекло.

Сидят вдвоем, фигурки двигают.

Глава 7

Теперь Тоха заинтересовался делом. На фиг ему подробности? Все равно ведь не врубится.

Экспертизу, говорю, получили. Истец, говорю, подсунул эксперту письмо, которого не было, а мы его на подлоге подловим.

Не заберет. Наш он, с потрохами, все уже в материалах дела.

Почему подло?

Вечно у Тохи на уме какие-то идиотские понятия. И идеи какие-то странные.

Предложил мне тут купить пустырь во дворе и сделать в нем коробку, летом – для игры в футбол, а зимой – для игры в хоккей. А за вход деньги брать.

Я говорю ему, дурак, что ли, кто ж будет платить, если в каждом дворе такие бесплатно стоят.

Отвечает, что не до конца продумал схему монетизации.

Вычитал ведь где-то термин.

Или мебель решил производить. Разобрал свой шкаф-кровать для начала. Хорошо, что я вовремя приехал. А то он так и висел бы. Противовес двести килограммов, а сам Тоха шестьдесят пять. Думать же надо и считать.

Я уж не говорю про какие-то беговелы из фанеры. Пластиковые, говорит, халтура. Не знаю, куда он там несчастным детям запланировал сажать занозы. Слава богу, мама его отговорила.

Завтра заседание. Закину ходатайство, и посмотрим на реакцию. Заказчик будет в зале, должен понимать, что я делаю.

Ее, оказывается, Женей зовут.

Имя Женя мне не нравится. Оно какое-то мужское. А сама Женя очень даже…

Тоха с вопросами своими дурацкими.

Нет, не буду я с ней встречаться. И хватит спрашивать.

От Коляна целая коллекция таких ботинок осталась.

То перебегает кто, и сбивают к фигам, то через лобовуху кто пролетит, то на моцике кто навернется.

Что? Да на моциках вообще самоубийцы, да.

А этот блохастый их и носит с шоссе. Рад стараться.

Что? А я не знаю, сколько ему. Много лет уж носит. Старый, наверное.

Что? Не знаю, чего вдруг Колян на пацаненка такие «казаки» натянул. Мог, наверное, какие-нибудь мокасинчики. Все поудобнее. Да и смотрелось бы поадекватнее.

И размер у них великанский…