Сергей Переверзев – Петроградка (страница 9)

Только поэтому Альберт после спектакля выпил спиртное вместе со всеми. Ему надо было снять стресс. И только поэтому Альберт Петрович помнит все в своей жизни – и прошлое, и будущее, и даже настоящее, – а этот вечер после спектакля он не помнит.

И что случилось, не помнит.

И эту, с хвостиком, он больше в институте не видел.

Глава 5

В обед поехал к Тохе. Он снимает офис на Троицкой площади. В доме, о котором только мечтать можно. Его называют домом Лидваль, насколько я знаю.

Уютный дворик, два крыла буквой П, невероятная парадная и офис с окнами на Каменноостровский. На самое начало Каменноостровского. Везет дуракам. Такое чудо по дешевке отхватил.

Скидываю костюм и галстук за дверцей шкафа. Стены у кабинета стеклянные, а за ними какие-никакие, но все-таки мадамы. Рыдающие в локти. Зачем их добивать?

Конечно, правильнее на моей «бусе» ехать в чем-нибудь с защитой позвоночника. Но на таком пекле колеса на асфальте как приклеиваются – дорога сухая, и держишься крепче, и одежда толще футболки не нужна.

Поэтому я в кедах, джинсах и футболке.

Ехать минут шесть: Карповка, Дом с башнями на площади, Большая Пушкарская, Австрийская площадь.

Красиво заложил перед окнами Тохиного офиса.

Если будет отказываться ехать на обед, зачморю. Даже шлем ему дам, пусть потеет. А я шевелюрой по ветру.

Очень хочется выговориться хоть кому-то.

Шурую по офису в кабинет. Из-за мониторов торчат такие же мадамы, что и у нас. Пароли они ввели еще с утра, поэтому, наверное, даже делают что-то. Хотя вряд ли.

А Тоха не один.

У него сидит… не знаю даже как сказать.

Она у него сидит.

Какая красивая.

А еще жмурит глазки ресничками в щелочку, когда говорит.

Улыбнулась, прищурилась и что-то мне про мотоцикл сообщила. То ли мотоцикл для меня, говорит, маленький, то ли я для мотоцикла большой.

Тоха еще что-то гонит про работу. Сделаем вам, говорит, все по полной. А это мой друг, говорит. Дурак, говорит, на мотоцикле убиться пытается. А еще, говорит, на «хаябусе» в «казаках» ездить собрался. Ему, говорит, «Урал» купить надо или «харлей».

Кто бы говорил. Он вообще в машине на батарейках ездит. Купил себе восьмерку «жигулей» с неработающим генератором. Вот и ездит с двумя аккумуляторами – один в машине разряжается, второй он с собой носит и пытается от любой розетки заряжать.

Молчал бы лучше.

Ей-то я что-то пошутил. Что-то про зайцев, которые умирают на бегу.

А она почему-то у меня визитку попросила. Со страховой она судится, а Тоха ей наплел, что я их уделаю.

А потом она зажмурилась, дошла до двери, повернулась. Еще раз зажмурилась совсем в щелочку, махнула карэшкой прически и ушла.

Я Тохе сразу про квартиру стал рассказывать. Эта квартира будет круче его офиса. Потому что офис в аренде, а квартира будет моя.

И паренек талантливый, пацаны, и Колян наш талантище был.

А я ему так и обещал, что пацаненка его подниму. Дочь свою тупорылую в одиночку поднял и его воспитаю.

Он в шахматы, Серега, рубится, ты бы знал.

Что?

Какой детский мат? Я ему обычный-то поставить не смог.

Не, я с ним не играю больше. С ним этот занимается, толстый. На «шохе» приезжает с доской, и возятся со своими бирюльками. Только фигуры об доску щелкают.

Этот молчит, а тот ему показывает. Они, по ходу, оба молчат.

По ходу, правила оба знают, че им еще обсуждать-то.

Но мне Колян говорил, что он через эти игрища пацаненка как-то выздороветь хотел.

Накинь-ка еще шашлычку мне.

Ну и я не отменяю. Пусть играет, может, и впрямь как-то поправится.

Колян говорил, они всей семьей жахнулсь. Родители его под списание – спереди сидели, поэтому ласты сразу склеили. А этот по салону полетал, попереломался, ну и расстроился, по ходу, от всего этого.

Что?

Да елки ж, Серега, не ходит он, потому что весь поломан, а не говорит, потому что вроде как по родакам скучает.

Я так, во всяком случае, понял. Фиг их поймешь, врачей. Мне вон плечо восстановить, так ведь с марта не могут. Да это я двести двадцать без рубахи пожал, плечо и надсадил.

Надо будет на эту. На физиотерапию сходить.

Рад или не рад Альберт Петрович, что больше не видел эту с хвостиком, я не знаю. Скорее всего, ему все равно.

Он и запомнил-то ее только потому, что она в поле зрения крутилась. А он все запоминает. Была бы другая, ее бы запомнил.

А может, и не запомнил бы.

Он ее потом еще как-то увидел, но пока не помнит где. Потом вспомнит. Он все обязательно вспоминает, потому что он помнит все, просто ему иногда лень вспоминать.

А тогда она просто исчезла, а он не интересовался.

Все шушукались, а он все равно не интересовался.

Все даже как-то на него поглядывали. Но так как ему было все равно, он этого не замечал.

И сейчас не заметил бы.

Альберт Петрович тянется за чашкой со стылым чайком. Пакетик висит через край. Жижица колышется внутри.

Любит он это дело.

Когда он был помладше, он пакетиками кидался в стену так, чтобы они не отлипали. Тренировал уменье. Но потом перестал. Лень стало ходить подбирать отлипшие.

Сейчас он вспоминает не ту с хвостиком, а мальчика.

Странный какой-то случай.

Через знакомых попросили.

Позанимайся, говорят. Человек платит, а делать ничего не надо. Надо только приезжать. Нет, через Интернет нельзя, тут общение нужно настоящее.

Заодно, говорят, там мастер настоящий, он любой автомобиль в конфетку превратит.

После этих слов Альберт Петрович перестал размышлять над этим предложением.

Получилось как бы один-один в его игре с пространством. Вроде бы и ездить нужно, но зато машину сделают просто так. А ведь ее все равно делать надо. А когда он в ней, ему не нужно двигаться. В его машине из прошлого. Она такая же вечная, как и Альберт Петрович.

А раз так, он начал ездить на Приморское шоссе. Автослесарь Николай Константинович занимался его машиной, а Альберт Петрович занимался его мальчиком. То ли сыном, то ли племянником.

У них на веранде тоже мухи в стекло бьются. Как раз две.

Глава 6

Тоха сидит сзади в шлеме, я спереди в кедах. Не очень-то моя «хаябуська» приспособлена для езды вдвоем, но на Тохиных «жигулях» я не поеду. На фига мне это, аккумулятор в ресторан тащить.