Сергей Патрушев – Тени полнолуния (страница 6)

Денег не было. Золотой запас таял быстрее, чем снег в аду. Заказ баронессы фон Клейст был аннулирован — та, узнав о смерти мужа, не только отказалась платить остаток, но и прислала адвоката с угрозами судебного иска за «превышение полномочий и доведение до самоубийства». Женя порвала претензию на мелкие клочки и сожгла их в пепельнице.

Она сидела за столом, глядя на пустой стакан, когда колокольчик над дверью издал резкий, дребезжащий звон.

Защита не сработала. Нить тьмы у порога даже не шелохнулась. Это означало, что вошедший либо не имел злого умысла, либо его сила была настолько велика, что ее контуры казались ему детской забавой.

Женя медленно положила руку на рукоять стилета под столешницей. Дверь в ее кабинет открылась без стука.

На пороге стояла женщина. Она была одета в глубокий траур. Платье из плотного бомбазина, лишенное каких-либо украшений, кружев или лент, идеально скрадывало фигуру, превращая ее в строгий, скорбящий монумент. Вдовий чепец из черного крепа полностью скрывал волосы, оставляя открытым только лицо.

И это лицо было пугающе красивым. Не той смазливой, кукольной красотой салонных барышень, а классической, холодной красотой старинного мрамора. Высокие скулы, идеально прямой нос, бледная кожа, которая, казалось, никогда не знала солнечного света. Но главным были глаза. Огромные, темно-карие, почти черные, они занимали половину лица. В них стояла такая бездна вековой усталости, что Женя, повидавшая на своем веку и безумных магов, и запытанных до потери человеческого облика людей, невольно выпрямилась в кресле.

Женщина сделала два шага внутрь. От нее пахло не дешевыми духами, а дорогим, горьким алоэ, воском для печатей и… озоном. Тем самым запахом, который остается в воздухе после удара молнии.

— Госпожа Воронова? — голос у нее был тихий, бархатный, с легкой, едва уловимой хрипотцой. — Меня зовут леди Изабелла ди Фальконе.

Женя мысленно выругалась. Фальконе. Графский род. Один из древнейших в Столице. Люди, которые владеют не просто землями, а целыми секторами городской экономики. И судя по тому, как легко она вошла через ее защиту, леди Изабелла владела еще и магией. Причем магией старой школы, основанной на чистой воле и стихиях.

— Садитесь, леди, — Женя кивнула на кресло для посетителей. — Хотите выпить? У меня есть бренди. Дешевый, но крепкий.

Изабелла позволила себе тень улыбки. — Благодарю. Я не пью на работе. А сейчас у меня работа. Она села. Спина прямая, руки в тонких черных перчатках сложены на коленях.

— Я здесь не как графиня, — начала она, глядя Жене прямо в глаза. — Я здесь как женщина, чей муж лжет ей. — Это стоит пятьдесят золотых, — перебила Женя. — Половина вперед. Я нахожу вашего капитана в борделе, на игорном столе или в канаве, делаю пиктограммы, вы плачете, я плачу по счетам. Стандартная процедура.

— Мой муж не ходит в бордели, — ровно ответила Изабелла. — Мой муж — капитан Первой когорты Личной гвардии Герцога. Его зовут Артур ди Фальконе. Возможно, вы слышали о нем. Его прозвище — Камень.

Женя слышала. Капитан Камень был легендой Столицы. Человек, который лично возглавил подавление Восстания Пяти Гильдий пять лет назад. Говорили, что он приказал залить горящие кварталы алхимическим напалмом вместе с бунтовщиками и запертыми там семьями, потому что «огонь перекидывался на богатые районы». Он был жесток, эффективен и абсолютно предан Короне.

— Мужчины с прозвищами «Камень» обычно либо бьют жен, либо хранят секреты, — сказала Женя. — Вы хотите, чтобы я нашла его альпийскую горничную? — Я хочу, чтобы вы нашли то, что заставляет его улыбаться, — Изабелла чуть подалась вперед. — Каждую пятницу, ровно в семь вечера, он говорит, что заступает на усиленное дежурство в Цитадели. Он возвращается в воскресенье утром. От него пахнет дождем, костром и дешевым табаком, которого не бывает в офицерских казармах. Он трезв. И он счастлив.

Женя склонила голову набок. Счастливый капитан Камень. Это звучало как начало очень скверной шутки. — И в чем проблема? Большинство женщин в Столице отдали бы половину состояния, чтобы их муж-кремень просто перестал бить посуду по вечерам. — Проблема в том, — голос Изабеллы стал ледяным, — что мой муж — это механизм. Оружие. У оружия не бывает счастья. У него бывает только смазка и чистка ствола. Если он нашел что-то, что делает его счастливым, это значит, что он нашел уязвимость. А уязвимый капитан гвардии — это угроза безопасности государства.

Она положила на стол тяжелый бархатный мешочек. Он звякнул с приятным, глубоким звуком. — Здесь сто золотых. Аванс.

Женя не притронулась к деньгам. — Леди Изабелла, — медленно произнесла она. — Я не работаю на знать. После дела с бароном фон Клейстом я поняла, что ваши семейные тайны — это обычно верхушка айсберга, под которым прячется либо государственная измена, либо жертвоприношение. Если я возьму ваш заказ и найду, что ваш муж строит в подвале личный алтарь Старым Богам, я не принесу вам пиктограммы. Я передам его в Канцелярию. Вместе с вами, как соучастницей сокрытия.

Изабелла не моргнула. — Справедливо. Но если вы найдете, что мой муж просто нашел себе вдовушку с хорошим самогоном в деревне за Восточными воротами, я хочу знать об этом немедленно. Цена правды всегда высока, госпожа Воронова. Я готова ее платить.

— У вас есть его вещи? — Женя наконец взяла мешочек и убрала его в ящик стола. Звяк монет был единственным звуком в повисшей тишине. — Вот.

Изабелла сняла правую перчатку. Под ней оказалась кисть, такая же идеальная, как и лицо. Она положила на стол серебряные карманные часы на тяжелой цепочке. — Он забыл их сегодня на умывальнике. Второпях.

Женя взяла часы. Холодный металл. На крышке — гравировка: «Служу и защищаю. Герцог». Внутри, на механизме, не было пыли. Капитан Камень был педантом.

Она закрыла глаза и приложила часы к виску. Поиск по вещи — это не то же самое, что поиск по памяти. Вещь хранит эхо прикосновений, запахи, температуру. Это карта последних часов жизни предмета.

Женя нырнула в хронологию часов.

…Утро. Запах мыла для бритья. Легкая вибрация — капитан прицепил их к поясу. …Полдень. Жар. Часы лежали на каминной полке в его кабинете в Цитадели. …Пять вечера. Резкий запах озона и озона — кто-то применил магию порталов неподалеку. …Семь вечера. Часы сняты с цепочки и положены на влажное дерево. Стол. Трактирный стол. Запах кислого пива, жареного лука и… озона. Снова. Но теперь это не остаточный след магии. Это фон.

Женя открыла глаза. — Он в Нижнем городе. В месте, которое он считает безопасным. Там фонит магией. Не темной, как у меня. Скорее… грозовой. Резкой.

— Воздушная гильдия? — предположила Изабелла. — У него нет связей с магами. — Это не гильдейская магия, — покачала головой Женя. — Это дикая. Как шаровая молния, которую научили сидеть на поводке.

Она встала. — Мне понадобится время. И экипаж. Капитан Камень не похож на человека, которого можно выследить, прячась по крышам. Он чувствует взгляд спиной. — Экипаж ждет внизу, — кивнула Изабелла. — Возок без гербов. Кучер немой. — Разумно, — Женя набросила на плечи свой плащ. Тот охотно откликнулся, становясь на пару тонов темнее. — Я поеду одна. Если вы сунетесь за мной, он вас учует. Ждите здесь. Или поезжайте домой. Я найду вас, когда у меня будет что-то, кроме подозрений.

Леди Изабелла встала. Она оказалась почти одного роста с Женей. — Госпожа Воронова, — сказала она, уже стоя в дверях. — Мой муж хороший человек. Он просто… сломался на службе. Если вы найдете ту, кто чинит его, не будьте к ней слишком жестоки. Иногда людям просто нужно место, где их не считают оружием.

Она ушла, оставив после себя запах алоэ и звенящую тишину.

Женя спустилась вниз. Возок действительно был неприметным — старая, обитая жестью коробка на колесах, запряженная уставшей пегой лошадью. Кучер, огромный детина с перебитым носом, даже не повернул головы, когда она села.

Они тронулись. Женя смотрела в узкую щель между шторками. Город проносился мимо — серый, мокрый, враждебный. Она думала о словах Изабеллы. «Место, где их не считают оружием».

Экипаж остановился в двух кварталах от «Пьяной селедки». — Дальше пешком, — глухо пробасил кучер. — Лошадь там не пройдет, слишком грязно.

Женя спрыгнула в лужу. Она решила сменить тактику. После «Селедки» она знала, что в Нижнем городе появились глаза, которые видят сквозь ее тьму. Нужна была другая маска. Она подошла к торговке жареными каштанами. Пожилая, беззубая женщина куталась в рваное пальто. — Почем? — спросила Женя. — Медяк за горсть, — буркнула торговка. Женя бросила ей серебряный четвертак. — Сдачи не надо. И дай мне свою корзину. И пальто.

Старуха вцепилась в монету так, что костяшки побелели. Она посмотрела на Женю, потом на ее дорогой, хоть и потертый плащ, и без слов начала стаскивать с себя засаленное пальто. Женя сняла свой плащ-тьму, свернула его в тугой узел и спрятала в сумку. Под ним оказалось простое, но крепкое платье из темной шерсти. Она накинула пальто торговки — оно воняло дегтем, кислятиной и мокрой псиной.

Она взяла плетеную корзину, накинула на голову капюшон пальто и сгорбилась, тяжело опираясь на воображаемую клюку. Превращение было полным. Маг тьмы исчез. По улице ковыляла уставшая, злая на весь мир торговка, пришедшая забрать непроданный товар у своей менее удачливой товарки. Женя шла медленно, приволакивая ногу. Нижний город жил своей жизнью. Дети гоняли обруч, какой-то пьяница мочился прямо на стену, две женщины ссорились из-за украденной моркови. Никто не обращал на нее внимания. Она была частью пейзажа.