Сергей Патрушев – Стрелок тьмы (страница 2)
Алекс не вздрогнул. Он узнал этот голос — сухой, надтреснутый, с легким присвистом на шипящих. Голос человека, который пережил три покушения только потому, что его считали слишком старым и немощным, чтобы воспринимать всерьез.
Из-за ствола дуба вышел человек. Он был одет в ливрею цветов императорского дома — черный и багровый — но ткань выглядела так, словно ее сшили из старых театральных занавесов. На голове красовался завитый парик, съехавший на одно ухо. Посыльный императора Дориана, мастер церемоний по имени Игнациус.
В руках Игнациус держал не свиток, а потрепанную кожаную папку, из которой торчали смятые по краям листы. — Барон фон Моро, — констатировал он, театрально заглянув в папку через дешевое пенсне. — Время смерти — ноль часов двенадцать минут. Причина — внезапный разрыв сердечной аорты, по предварительной версии коронера. Гримхольд в панике, гвардия барона обещает найти «демона из пустоты». Демона, Стрелок. Они даже не представляют, насколько близки к истине, не так ли?
— Ты проделал весь этот путь посреди ночи, чтобы обсудить некрологи, Игнациус? — ровным тоном спросил Алекс. Он завинтил крышку фляги. — Или у Дориана закончились палачи, раз он снова вспоминает обо мне?
— О, палачей у Его Темнейшества в избытке, — Игнациус мерзко хихикнул и почесал кончик длинного носа. — Но палачи работают с мясом. А Его Темнейшеству сейчас нужен ювелир.
Он сделал шаг вперед, протягивая папку. — Это приглашение. Личное. Отпечатано на бумаге из кожи умертвия, сургучная печать с оттиском Черного Солнца. Такие не посылают через вестовых голубей. Такие доставляют в руки.
Алекс взял папку. Бумага действительно была холодной и неприятно гладкой. Он сломал печать.
Внутри был не приказ об устранении. Это был плотный лист веленевой бумаги с золотым тиснением. Приглашение на Большой Императорский Бал. Ровно через три дня. В Зале Тысячи Зеркал, в самом сердце Цитадели Вечной Ночи.
Алекс медленно поднял глаза на посыльного. — Это какая-то извращенная шутка? — его голос впервые за ночь утратил металлическую бесстрастность. — Я не танцую, Игнациус. И на мне до сих пор кровь фон Моро. Метафорически, но твой хозяин слишком чувствителен к таким вещам, когда дело касается его паркетов.
— Его Темнейшество не ждет, что ты будешь кружить в менуэте с маркизами, — Игнациус перестал улыбаться. Его лицо стало серьезным и старым. — Бал — это просто повод собрать в одном зале всех, кто считает себя властью. Герцогов, магистров гильдий, генералов, послов Южных Королевств. Всех, кто в последнее время слишком громко обсуждает, что император Дориан стареет, а его политика на восточных рубежах слишком мягка.
— И зачем я там? В качестве пугала? — Алекс вложил приглашение обратно в папку. — Чтобы аристократы, увидев меня, вспомнили, что у Дориана все еще есть зубы?
— Ты будешь там в качестве тени, Алекс, — тихо сказал Игнациус. — Но тень должна будет укусить.
Он достал из внутреннего кармана ливреи маленький бархатный мешочек и бросил его Стрелку. Алекс поймал его одной рукой. Внутри перекатывались два тяжелых предмета.
— Цели, — пояснил Игнациус. — Герцог Валериус из Дома Полуночи и леди Элеонора Вейн, глава Железного Банка.
Алекс почувствовал, как внутри все заледенело снова, но уже не от магии. Валериус — правая рука императора, его кузен и командующий всей Северной армией. Леди Элеонора — женщина, чье слово может обрушить экономику половины континента.
— Дориан сошел с ума, — констатировал Алекс. — Убивать коррумпированного барона — это санитария. Убивать Валериуса и Элеонору на собственном балу — это самоубийство. Даже моя тьма не спасет меня от пяти сотен свидетелей и императорских боевых магов.
— Никто не просит тебя убивать их из винтовки на балу, идиот, — раздраженно прошипел Игнациус. — Твоя задача — сделать так, чтобы они
— Почему я? — спросил Алекс, хотя ответ он знал. — У императора есть Тайная канцелярия. У него есть ассасины из клана Шелковой Нити, которые могут заставить человека умереть от радости. Зачем вытаскивать из портовой грязи меня?
— Потому что Шелковая Нить оставляет шелк, — терпеливо, как умственно отсталому, объяснил Игнациус. — А Тайная канцелярия оставляет протоколы допросов, которые всегда могут всплыть в самый неподходящий момент. А ты, Алекс… ты оставляешь только пустоту. Когда Валериус умрет, лучшие некроманты империи будут неделю спорить, поразил его сердечный приступ или проклятие древних богов. Твоя магия не оставляет улик. Она оставляет страх перед неизвестным. А страх — это то, что сейчас держит империю Дориана на плаву.
Алекс молчал, глядя на мешочек в своей руке. Он был оружием. Инструментом. Хирургическим скальпелем, который император вынимает из ящика, когда нужно вырезать опухоль, не испачкав кровью белые перчатки.
Работа по барону была рутиной. Грязной, но понятной. Это была охота. То, что предлагал Дориан сейчас, было политикой. Это была клетка со змеями, где один неверный шаг означал не просто смерть, а полное, абсолютное стирание. Если он провалится, император первым открестится от него, а палачи ордена Правосудия будут убивать его медленно, вытягивая жилы раскаленными щипцами.
— Три дня, — нарушил тишину Игнациус. — У тебя три дня, чтобы подготовить несчастные случаи. И, Алекс… — он наклонился ближе, обдав Стрелка запахом гнилых зубов и дешевых благовоний. — Не вздумай проявлять фантазию. Дориан ненавидит фантазию. Просто сделай свою работу. Как ты умеешь. Из темноты.
Посыльный развернулся и, не прощаясь, растворился в зарослях орешника. Его нелепый парик мелькнул между деревьями и исчез.
Алекс остался один.
Он разжал ладонь. Мешочек упал на ковер из прелых листьев. Доставать имена он пока не стал.
Он посмотрел на свои руки. В лунном свете, пробивающемся сквозь кроны, они казались неестественно бледными. Семь лет назад, когда он впервые призвал Тьму, чтобы отомстить за свою семью, он думал, что станет демоном. Он думал, что будет сеять разрушение.
Вместо этого он стал идеальным палачом. Призраком, на которого можно списать любую грязную работу. Он отнял сотни жизней, но сам давно перестал чувствовать себя живым. Пустота внутри него, та самая, что питала винтовку, давно поглотила его собственные желания, страхи и надежды.
Бал через три дня.
Алекс наклонился, подобрал мешочек и убрал его в карман плаща. Затем он шагнул в тень огромного дуба.
Тьма привычно обняла его, скрывая от мира.
В портовом городе Гримхольда гвардейцы барона уже ломали двери в комнаты прислуги, ища демона. В столице империи портные уже снимали мерки с мертвенно-бледного Стрелка Тьмы для парадного камзола, которого он никогда не наденет.
Алекс закрыл глаза, выравнивая дыхание.
Нужно было изучить маршруты герцогских карет. Нужно было рассчитать хрупкость мраморных ступеней в особняке Железного Банка. Нужно было превратить два политических убийства в безупречную статистику несчастных случаев.
Он открыл глаза. В абсолютном мраке под землей, где не было ни единого луча света, зрачки Алекса вспыхнули холодным, обсидиановым огнем.
Работа сама себя не сделает.
Глава 2. Воля Императора
Три дня.
Для обычного человека это семьдесят два часа, которые можно потратить на сон, еду и суетливые сборы. Для Алекса это было время абсолютной, хирургической тишины.
Он не вернулся в свои комнаты в Нижнем городе — тесную конспиративную квартиру, пропахшую оружейным маслом и застарелым потом. Места, где оставляют следы, рано или поздно становятся ловушками. Вместо этого он ушел в катакомбы под старой частью столицы, в лабиринт заброшенных канализационных стоков и усыпальниц времен Первой Династии.
Здесь, в вечном мраке, не было разницы между днем и ночью. Алекс спал урывками, по сорок минут, прислонившись спиной к влажному, поросшему фосфоресцирующим мхом камню. Его сны не приносили отдыха. В них не было ни барона фон Моро, ни посыльного Игнациуса. Там была только бескрайняя, воющая пустота, которая пыталась поглотить его самого, растворить его кости, его память, его имя. Он просыпался от собственного беззвучного крика, чувствуя, как кончики пальцев немеют от холода, идущего изнутри.
Первые сутки он посвятил герцогу Валериусу. Алекс никогда не убивал вслепую. Тьма давала ему колоссальную силу, но требовала абсолютной точности. Он купил на черном рынке за золото, оставшееся от аванса фон Моро, три вещи: расписание дежурств личной гвардии Дома Полуночи, чертежи гербовой кареты Валериуса, усиленной рунами против проклятий, и флакон редкого яда пустынной сколопендры, который невозможно обнаружить ни одним известным антидотом.
Яд он отбросил сразу. Слишком просто. Слишком похоже на заказное убийство. Дориан хотел паники, хотел, чтобы смерть выглядела как гнев небес или дряхлость плоти.