Сергей Патрушев – Слёзы девушки. Белые розы (страница 7)

Эта ночная пытка повторялась почти каждую ночь. Иногда Алисе удавалось заснуть быстро, и тогда она спала до утра без сновидений. Но чаще всего наступал момент — обычно на грани между бодрствованием и сном, — когда защитные барьеры рушились, и она оставалась один на один со своей тоской. И начинался бесконечный внутренний монолог, обращённый к человеку, который никогда его не услышит.

«Где ты сейчас? С кем ты? Вспоминаешь ли ты меня хотя бы иногда? Или я для тебя просто пройденный этап, страница перевёрнутого календаря? Как ты мог забыть всё, что между нами было? Как ты мог вычеркнуть полтора года из жизни — просто взять и вычеркнуть, словно их и не было? Неужели тебе не больно? Неужели тебе всё равно?»

Ответов не было. Тишина звенела в ушах. Снег всё падал за окном.

К трём часам ночи Алиса наконец забылась тревожным сном. Ей снова приснился Артём — на этот раз он сидел за столом в их бывшей кухне и пил чай. «Я вернулся», — сказал он буднично. «Я знал, что ты вернёшься», — ответила она во сне. А потом проснулась.

Утро встретило её серым рассветом и головной болью. Алиса посмотрела на себя в зеркало — под глазами залегли тени, веки припухли. Следы ночных слёз, которые нужно было срочно маскировать. Она умылась ледяной водой, сделала несколько упражнений, чтобы разогнать кровь, нанесла тональный крем на проблемные зоны. Через полчаса из зеркала на неё смотрела прежняя Алиса — красивая, ухоженная, собранная. Ни следа ночных терзаний, ни намёка на душевную бурю.

В офисе её ждала новость — проект жилого комплекса утвердили, и она официально назначена ведущим архитектором. Поздравления, улыбки, шампанское в конференц-зале. Алиса принимала поздравления, говорила ответные слова, строила планы. Днём она была счастлива — или почти счастлива, или умело изображала счастье, что по сути одно и то же.

Но где-то глубоко внутри, под слоями профессионального успеха и внешнего благополучия, тихо плакала другая Алиса — та, которая всё ещё любила Артёма, та, которая ждала ночи, чтобы наконец снять маску и остаться наедине со своей болью. Днём она жила. Ночью она умирала. И это повторялось снова и снова, день за днём, ночь за ночью, без конца и без края.

Глава пятая. Гром среди ясного неба

Январь выдался морозным и солнечным — таким, каким и должен быть настоящий русский январь. Снег скрипел под ногами, деревья стояли в белоснежном убранстве, а небо было пронзительно-голубым, словно нарисованным акварелью. Алиса шагала по расчищенным дорожкам парка, вдыхая чистый ледяной воздух, и думала о том, что жизнь определённо налаживается.

С того декабрьского вечера, когда она согласилась на дружеское свидание с Денисом, прошло больше месяца. За это время они встречались ещё несколько раз — просто гуляли, пили кофе, ходили в кино. Денис оказался на удивление тактичным и терпеливым. Он не форсировал события, не требовал большего, чем она могла дать, просто был рядом — лёгкий, ненавязчивый, приятный. Алиса начала привыкать к его присутствию, как привыкают к хорошей погоде после затяжных дождей.

Проект жилого комплекса продвигался успешно. Алиса полностью погрузилась в работу, и та платила ей взаимностью — чертежи получались безупречными, планировки — продуманными до мелочей, заказчики были довольны. Начальник всё чаще поглядывал на неё с тем особенным выражением, которое предшествует повышению. Казалось, карьера идёт в гору с той же скоростью, с какой заживают душевные раны.

Боль действительно утихала. Постепенно, почти незаметно, как отступает море во время отлива. Если раньше Алиса сравнивала свои страдания с открытой раной, то теперь это был затянувшийся шрам — всё ещё чувствительный, всё ещё напоминающий о себе при неосторожном прикосновении, но уже не кровоточащий. Она научилась жить с этим шрамом, научилась не бередить его понапрасну, научилась отвлекаться и переключаться.

Ночи тоже стали спокойнее. Да, Артём всё ещё приходил в мыслях, всё ещё всплывал в воспоминаниях, но эти вторжения стали реже и короче. У неё появилось что-то вроде иммунитета — внутреннего механизма, который распознавал болезненные мысли на подходе и блокировал их раньше, чем они успевали причинить вред. Алиса гордилась этой способностью, считала её признаком выздоровления.

Подруги тоже заметили перемены. Кристина, заехавшая как-то вечером на чай, смотрела на Алису с нескрываемым облегчением.

— Ты стала другой, — сказала она, помешивая ложечкой в чашке. — Не той фарфоровой куклой, которая улыбается, а внутри плачет. А по-настоящему другой. Спокойной. Цельной. Я так рада за тебя.

— Я сама за себя рада, — улыбнулась Алиса. — Знаешь, это странное чувство. Когда оглядываешься назад и не понимаешь, как вообще могла так убиваться из-за человека, который не стоил и одной слезинки.

— Это называется «розовые очки спали», — кивнула Кристина. — Когда ты влюблена, ты не видишь недостатков. А когда любовь проходит, удивляешься собственной слепоте.

Алиса не стала уточнять, что любовь ещё не совсем прошла. Она всё ещё любила Артёма — той горькой, остаточной любовью, которая больше похожа на привычку, чем на чувство. Но она уже не была одержима этой любовью. Она могла контролировать её, а не наоборот. И это было огромным шагом вперёд.

Февраль начался с метелей и снегопадов. Город засыпало так, что коммунальные службы не успевали расчищать улицы. Алиса добиралась на работу с приключениями — то автобус застревал в пробке, то такси приходилось ждать по сорок минут. Но даже эти мелкие неприятности не портили ей настроения. Она чувствовала себя частью живого, пульсирующего города, и это ощущение причастности к чему-то большому наполняло её энергией.

В середине февраля случилось событие, которое окончательно убедило Алису в том, что жизнь вернулась в нормальное русло. Ей предложили повышение — должность руководителя архитектурного отдела с соответствующим окладом и пакетом привилегий. Это было признание её профессионализма, её трудоспособности, её преданности делу. В офисе устроили небольшой фуршет, коллеги поздравляли, говорили тёплые слова. Алиса стояла с бокалом шампанского, улыбалась и чувствовала себя абсолютно, стопроцентно счастливой.

— Ты заслужила это, — сказал Денис, который тоже присутствовал на празднике в качестве её друга. — Ты вообще заслуживаешь всего самого лучшего. И я надеюсь, что когда-нибудь ты позволишь себе это лучшее принять.

Он смотрел на неё с такой нежностью, что у Алисы защемило сердце. Денис был хорошим человеком. Надёжным, добрым, заботливым. Рядом с ним было спокойно и тепло. Но чего-то не хватало. Той искры, того огня, того безумия, которое она испытывала с Артёмом. Впрочем, может быть, это и к лучшему. Может быть, настоящая любовь — это не пожар, а ровное пламя свечи, которое не обжигает, а согревает.

Домой она вернулась поздно, но счастливая. Сняла туфли, прошла в гостиную босиком по мягкому ковру, включила негромкую музыку. За окном мела метель, но в квартире было тепло и уютно. Алиса налила себе бокал красного вина — можно было позволить небольшое отступление от правил в честь повышения, — села в кресло и задумалась о будущем.

Будущее виделось светлым и многообещающим. Новая должность, интересные проекты, финансовая стабильность. Возможно, отношения с Денисом перерастут во что-то большее. Возможно, она наконец сможет полностью открыться для нового чувства. Возможно, всё будет хорошо — просто, спокойно, правильно.

С этими мыслями она отправилась в постель. Уснула быстро и легко, без обычной борьбы с ночными демонами. Ей снился какой-то приятный, светлый сон — она шла по цветущему лугу, и ветер играл её волосами, и где-то вдалеке звучала музыка.

Утро началось как обычно — душ, завтрак, сборы на работу. Алиса красилась перед зеркалом, когда телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении. Она бросила рассеянный взгляд на экран и замерла.

Имя отправителя ударило по глазам, как вспышка молнии.

Артём.

Рука, державшая кисточку для туши, дрогнула. Алиса уставилась на экран, не веря своим глазам. Этого не могло быть. Она же удалила его номер, заблокировала во всех мессенджерах. Как он мог ей написать?

Пальцы, внезапно ставшие непослушными, разблокировали телефон. Сообщение было коротким — всего несколько слов, но этих слов хватило, чтобы земля ушла у неё из-под ног.

«Привет, Алиса. Я скучаю. Можно нам поговорить?»

Сердце пропустило удар. Потом другой. А потом понеслось вскачь, как испуганная лошадь, забилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Алиса опустилась на край ванны, чувствуя, как кровь отливает от лица, а перед глазами плывут тёмные круги.

Четыре месяца. Четыре месяца она выстраивала свою жизнь заново, кирпичик за кирпичиком. Четыре месяца она училась дышать без него, спать без него, существовать без него. Четыре месяца боль утихала, заживала, превращалась в терпимую фантомную ломоту, как в ампутированной конечности. И теперь, когда она почти поверила в своё исцеление, — один звонок, одно сообщение, одно имя на экране разбили всё вдребезги.

Она смотрела на слова, которые он написал, и не могла отвести взгляд. «Я скучаю». Он скучает. Спустя четыре месяца молчания, спустя полгода после того, как бросил её с букетом белых роз и дурацкой запиской, — он вдруг скучает. Он хочет поговорить. Как будто ничего не случилось. Как будто можно просто взять и вернуться, перечеркнув месяцы её страданий, слёз, бессонных ночей, изнурительных тренировок, визитов к психологу, попыток построить новую жизнь.