Сергей Патрушев – Слёзы девушки. Белые розы (страница 6)

Алиса посмотрела на него. Денис был действительно симпатичным и, кажется, неглупым. И главное — он не был Артёмом. Он был кем-то совершенно другим, с другой энергетикой, с другим взглядом на жизнь. Может быть, в этом и заключалось спасение — позволить себе простое человеческое общение без оглядки на прошлое?

— Хорошо, — сказала она, удивляясь собственным словам. — Давай выпьем кофе. Только кофе, Денис. Ничего больше.

— Только кофе, — улыбнулся он. — Я всё понял. Когда?

Они договорились на субботу. Алиса шла домой и чувствовала себя почти героиней. Она согласилась на свидание — пусть даже дружеское, но всё же свидание — впервые после разрыва с Артёмом. Это был шаг вперёд, маленький, но важный. Она возвращалась к жизни, и это было прекрасно.

Дома её ждал приятный вечер. Она зажгла свечи, налила себе бокал белого вина — можно было позволить себе немного расслабиться, — включила любимый плейлист и принялась готовить ужин. Никаких полуфабрикатов, только свежие продукты, только правильное питание. Лосось на гриле с овощами, лёгкий салат с рукколой и пармезаном, травяной чай на десерт. Она ела и наслаждалась вкусом — настоящим, живым вкусом еды, который почти перестала чувствовать за время своей депрессии.

Потом был фильм — старая французская комедия, которую она давно хотела посмотреть, но всё откладывала. Алиса смеялась над шутками, переживала за героев, а когда пошли финальные титры, с удивлением обнаружила, что за весь вечер ни разу не вспомнила об Артёме. Это была маленькая победа. Очень маленькая, но победа.

В субботу она встретилась с Денисом в кофейне на Арбате. Он был галантен, остроумен, рассказывал забавные истории из своей жизни. Алиса слушала, улыбалась, поддерживала беседу. Ей было легко с ним — удивительно легко, если учесть, что ещё недавно она не могла выносить общества мужчин. Они гуляли по заснеженным переулкам, зашли в книжный магазин, где Денис купил ей сборник стихов Ахматовой, узнав, что она любит поэзию. Потом снова пили кофе, на этот раз с круассанами, и болтали обо всём на свете.

— Знаешь, ты совсем не такая, какой кажешься на первый взгляд, — сказал Денис, когда они прощались у метро.

— А какой я кажусь?

— Холодной. Неприступной. Снежной королевой. А на самом деле ты тёплая. Очень тёплая.

Алиса улыбнулась. Тёплая. Странно было слышать это слово в свой адрес. Ей казалось, что внутри неё поселилась вечная мерзлота.

— Спасибо за день, Денис. Мне было хорошо.

— Может, повторим как-нибудь?

— Может быть.

Она не стала обещать, но и не отказала. Оставила дверь приоткрытой — для него, для будущего, для новой жизни.

Домой Алиса возвращалась в приподнятом настроении. Москва сияла предновогодними огнями, на Красной площади уже монтировали каток, в воздухе пахло хвоей и мандаринами — вечными спутниками приближающегося праздника. Она шла по улице и думала о том, что год, начавшийся так хорошо и превратившийся в кошмар, заканчивается на оптимистической ноте. Она выжила. Она справилась. Она стала сильнее.

Вечером были традиционные дела — уборка квартиры, стирка, приготовление еды на завтра. Алиса занималась домашней рутиной с удовольствием, которое раньше было ей незнакомо. Простые действия — сложить вещи, протереть пыль, полить цветы — приносили ощущение контроля над собственной жизнью. Она управляла своим пространством, своим временем, своим телом. Она была хозяйкой самой себе.

В девять часов вечера она села за рабочий проект. Нужно было доработать несколько чертежей к понедельнику, и Алиса погрузилась в расчёты с головой. Линии, пропорции, масштабы — мир архитектуры был логичен и предсказуем, в отличие от мира человеческих отношений. Здесь действовали законы физики, здесь всё можно было просчитать, здесь не было места предательству и боли.

К одиннадцати она закончила работу и начала готовиться ко сну. Вечерний душ, уход за кожей, шёлковая пижама. Алиса легла в постель, взяла книгу — томик Ахматовой, подаренный Денисом, — и принялась читать. Строчки плыли перед глазами: «Сжала руки под тёмной вуалью...» Она читала и думала о том, что настоящая поэзия всегда немного печальна, потому что печаль — самое глубокое из человеческих чувств.

Книга начала тяжелеть в руках, веки смыкались. Алиса отложила томик на тумбочку, выключила свет и повернулась на бок, устраиваясь поудобнее. День был хорошим. День был правильным. День был наполнен жизнью — той самой, которой она боялась, что больше не сможет жить.

Но как только комната погрузилась в темноту, как только затихли последние звуки с улицы, как только сознание начало соскальзывать в сон, — он пришёл.

Артём.

Не во плоти, не в реальности, но в мыслях — таких отчётливых, таких ярких, словно он стоял рядом. Алиса вспомнила его лицо с той самой полуулыбкой, которую она так любила. Вспомнила его голос — низкий, бархатистый, пробирающий до мурашек. Вспомнила его руки — сильные, с длинными пальцами пианиста, с выступающими венами на тыльной стороне ладоней.

Она закрыла глаза, пытаясь прогнать наваждение, но оно только усилилось. В темноте, лишённая дневных отвлечений, её душа сбрасывала защитные доспехи и обнажала старую рану. Рана всё ещё кровоточила. Всё ещё болела. Всё ещё требовала внимания.

Алиса вспомнила их последнюю совместную поездку за город. Это было в августе, за месяц до разрыва. Они сняли домик на берегу озера, жарили шашлыки, купались под луной, занимались любовью на террасе, пока над головой мерцали звёзды. Артём был особенно нежен в ту поездку — говорил, что таких, как она, больше нет на свете, что он самый счастливый мужчина на земле, что он хочет прожить с ней всю жизнь. «Всю жизнь, Алиса. До самой старости. До седых волос и скрипучих суставов. Ты и я — навсегда». Она верила. Как можно было не верить, когда такие слова говорились шёпотом в тишине августовской ночи, под стрекот цикад, под шум сосен?

Прошло всего два месяца после той поездки, и он ушёл. Ушёл, оставив букет из девяти белых роз и записку, которую Алиса до сих пор помнила наизусть. «Прости. Любовь остыла. Ты достойна лучшего». Как могло остыть то, что пылало? Как могли потерять смысл слова, которые казались высеченными в камне?

Слёзы снова потекли по щекам — беззвучные, горячие, полные непрожитой боли. Алиса плакала и ненавидела себя за эту слабость. Днём она была сильной, собранной, успешной. Днём она улыбалась и принимала комплименты, работала над важным проектом, ходила на свидания с симпатичными мужчинами. Днём она казалась себе почти исцелившейся. Но ночью, когда некому было притворяться, когда не перед кем было носить маску, — ночью она снова становилась той самой брошенной девочкой, которая стояла посреди пустой квартиры и читала три строчки, перечеркнувшие полтора года счастья.

Она села в постели, обхватив колени руками. За окном падал снег — крупные хлопья медленно кружились в свете уличного фонаря. Алиса смотрела на этот безмолвный танец и думала о том, что её боль похожа на снег — она всё идёт и идёт, заметая душу холодным белым покрывалом. Днём это покрывало кажется чистым и красивым, а ночью под ним обнаруживается мёрзлая земля.

Она попыталась применить техники, которым научилась за время своей борьбы. Глубокое дыхание. Концентрация на настоящем моменте. Переключение внимания. Вдох — я чувствую прохладу воздуха в ноздрях. Выдох — я отпускаю напряжение. Вдох — я здесь и сейчас. Выдох — прошлого больше нет.

Нет. Не работало. Ничто не работало, когда приходила ночь. Ночь была временем Артёма, временем воспоминаний, временем, когда все защиты рушились, как карточный домик. Алиса могла обмануть кого угодно днём — коллег, подруг, случайных знакомых, даже саму себя. Но ночью правда выходила наружу, а правда заключалась в том, что она всё ещё любила его. Любила, несмотря ни на что. Любила того, кто её бросил, кто растоптал её чувства, кто оказался совсем не тем человеком, за которого она его принимала.

Она встала с постели и прошла на кухню. Налила воды, выпила залпом. Часы показывали половину второго ночи. Завтра снова на работу, снова улыбаться, снова делать вид, что всё в порядке. А сейчас можно было не притворяться. Сейчас можно было просто стоять у окна, смотреть на падающий снег и чувствовать, как по щекам катятся слёзы.

Алиса думала о том, как устроена память. Почему она так избирательна? Почему она хранит хорошие моменты и выбрасывает плохие? Или это не память, а сердце? Сердце, которое не хочет верить в предательство, которое продолжает цепляться за иллюзию любви, хотя разум давно всё понял и принял. Сердце и разум жили в ней отдельно, как два враждующих соседа. Днём главенствовал разум — логичный, рациональный, умеющий расставлять приоритеты. Ночью власть переходила к сердцу — иррациональному, истеричному, одержимому прошлым.

Она вернулась в спальню и взяла телефон. Открыла мессенджер, нашла чат с Артёмом — он так и висел в списке контактов, хотя все сообщения были удалены. Пустой чат, как пустая могила. Алиса набрала было сообщение — «Почему ты ушёл? Я до сих пор не понимаю», — но не отправила. Стерла, набрала другое — «Мне плохо без тебя», — и снова стерла. Третье — «Ты разрушил меня», — тоже ушло в небытие. Она отложила телефон и уткнулась лицом в подушку.