Сергей Патрушев – Слёзы девушки. Белые розы (страница 4)

Она смяла карточку в кулаке, но разжать пальцы, чтобы выбросить её, не смогла. Гнев схлынул так же быстро, как и появился, оставив после себя только усталость и пустоту. Алиса легла на пол, среди засохших лепестков и осколков стекла, и закрыла глаза. Ей хотелось уснуть и не просыпаться. Или проснуться в другом мире, в другой жизни, где Артём никуда не уходил, где он всё так же улыбается ей и говорит, что она у него единственная и неповторимая. Но реальность была иной, и с этим ничего нельзя было поделать.

Глава третья. Стальной каркас

Прошёл месяц. Октябрь раскрасил город охрой и багрянцем, залил улицы холодным золотом опавшей листвы, наполнинил воздух той особенной прозрачностью, какая бывает только в середине осени. Алиса стояла у зеркала в спортивном топе и леггинсах, рассматривая своё отражение, и не узнавала себя. Вернее, узнавала, но это была какая-то другая Алиса — более подтянутая, более стройная, с новым, незнакомым выражением глаз.

Спорт вошёл в её жизнь не как спасение, не как терапия, а как наказание. Наказание собственному телу за то, что оно продолжало жить, когда душа, казалось, уже умерла. Первые две недели она просто ходила в тренажёрный зал, потому что нужно было чем-то занять вечера, которые раньше принадлежали Артёму. Нужно было заполнить пустоту хоть чем-нибудь — пусть даже монотонным движением на беговой дорожке, пусть даже болью в мышцах после непривычных упражнений, пусть даже бездумным следованием указаниям тренера.

Она выбрала лучший фитнес-клуб в городе — с панорамными окнами, выходящими на набережную, с дизайнерским интерьером, с новейшими тренажёрами, сияющими хромом и матовым пластиком. Алиса всегда могла позволить себе самое лучшее, но раньше это лучшее предназначалось для того, чтобы радовать Артёма. Теперь она тратила деньги на себя, и это было непривычно, странно, почти болезненно.

Первая тренировка закончилась слёзами. Не от усталости — от унижения. Алиса поняла, насколько она слаба физически. Все эти полтора года она жила любовью, питалась эмоциями, забыла о собственном теле. И тело ответило ей предательской слабостью, дрожащими коленями после десятка приседаний, сбитым дыханием после пяти минут кардио. Она ушла из зала, чувствуя себя разбитой, и поклялась больше не возвращаться. Но на следующий день пришла снова. Потому что возвращаться было некуда. Пустая квартира пугала её больше, чем самая изнурительная тренировка.

Тренером оказался мужчина лет тридцати пяти по имени Роман — спокойный, немногословный, с телом атлета и глазами философа. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу, просто делал свою работу. Показывал упражнения, поправлял технику, увеличивал нагрузки постепенно, без рывков. Алиса была благодарна ему за это молчаливое профессионалистическое равнодушие. Ей не нужны были разговоры, ей нужно было действие. Действие, которое заглушало бы мысли.

Через неделю она заметила первые изменения. Мышцы начали привыкать к нагрузкам, тело стало послушнее, движения — увереннее. Через две недели она уже не падала без сил после тренировки, а чувствовала странный, почти забытый прилив энергии. Через три недели она поймала себя на том, что ждёт вечера, чтобы снова пойти в зал. Это было единственное место, где она могла не думать об Артёме. Вернее, думать, но как-то иначе — мысли становились тише, отступали на задний план, уступая место физическим ощущениям: напряжению мышц, ритму дыхания, стуку сердца.

Роман постепенно усложнял программу. Добавил силовые упражнения, потом интервальные тренировки, потом элементы функционального тренинга. Алиса выполняла всё с какой-то остервенелой старательностью, словно пытаясь доказать самой себе, что она на что-то способна. Она не пропускала ни одной тренировки, приходила даже в те дни, когда тело просило отдыха. Роман качал головой, но не спорил — он видел, что эта женщина приходит в зал не за здоровьем, а за забвением, и забвение было для неё важнее здоровья.

Через полтора месяца Алиса впервые за долгое время посмотрела на себя в зеркало не с отвращением, а с интересом. Тело изменилось. Пропала болезненная худоба, которая появилась в первые недели после ухода Артёма, когда она почти ничего не ела. Вместо неё проступили очертания мышц — пока ещё лёгкие, едва заметные, но уже меняющие силуэт. Талия стала тоньше, бёдра — более подтянутыми, руки приобрели рельеф, о котором Алиса раньше видела только в журналах. Кожа сияла здоровьем, глаза блестели — правда, этот блеск был скорее лихорадочным, чем радостным.

Она смотрела на своё отражение и думала о том, что сказал бы Артём, если бы увидел её сейчас. «Ты стала ещё красивее», — наверное, сказал бы он, потому что он всегда говорил правильные слова. А потом добавил бы что-нибудь про то, что она у него единственная и неповторимая, и поцеловал бы в шею, и притянул бы к себе. Алиса тряхнула головой, отгоняя наваждение. Не нужно. Не думать. Думать — больно, не думать — ещё больнее, но хотя бы терпимо.

Она перешла на правильное питание не потому, что хотела похудеть, а потому что этого требовал новый образ жизни. Организм, получающий регулярные физические нагрузки, сам отказывался от вредной еды. Алиса завтракала овсянкой с ягодами, обедала куриной грудкой с овощами, ужинала рыбой на пару. Она пила воду вместо кофе, зелёный чай вместо вина, свежевыжатые соки вместо коктейлей. Это не было диетой — это было строительством. Она строила себя заново, клетку за клеткой, мышцу за мышцей.

Коллеги на работе заметили перемены. Сначала осторожно интересовались, не случилось ли чего. Потом начали делать комплименты — сначала робкие, потом всё более откровенные. Мужская часть офиса смотрела на Алису с восхищением, смешанным с удивлением. Она всегда была красивой, но теперь к красоте добавилась какая-то новая энергия, внутренняя сила, которая притягивала взгляды. Алиса принимала комплименты с вежливой улыбкой, которая не затрагивала глаз. За эту улыбку она прозвала себя мысленно «Мисс Фарфор» — идеальная снаружи, пустая внутри.

Однажды в офис заехала Кристина. Она не видела подругу почти месяц — Алиса умело избегала встреч, отговариваясь занятостью, хотя на самом деле просто не хотела никого видеть. Кристина вошла в кабинет и замерла на пороге, разглядывая Алису с таким выражением, словно увидела призрака.

— Ничего себе, — выдохнула она наконец. — Ты... ты выглядишь потрясающе. Что ты с собой сделала?

— Спорт, правильное питание, здоровый сон, — отрапортовала Алиса тоном, которым обычно отвечают на вопросы о погоде.

— Я серьёзно. Ты сияешь. Ты выглядишь как модель с обложки. Честное слово, я тебя даже не сразу узнала. Похудела, подтянулась, кожа светится, глаза горят. Что, неужели появился кто-то новый?

— Нет. Никого нет.

— Тогда в чём секрет?

— Секрет в том, что я решила заняться собой, — Алиса пожала плечами. — В кои-то веки.

Кристина присела на край стола, изучая подругу внимательным взглядом. Она знала Алису слишком хорошо, чтобы купиться на этот беззаботный тон. За внешним лоском, за сияющей оболочкой она видела что-то надломленное, что-то болезненное, спрятанное очень глубоко.

— Алис, — сказала она тихо. — Ты можешь мне не врать. Я же вижу: ты улыбаешься, но глаза у тебя плачут.

— Глаза не могут плакать, если лицо улыбается, — ответила Алиса с той самой фарфоровой улыбкой. — Это физиология.

— Не ёрничай. Я серьёзно. Ты можешь обмануть кого угодно, но не меня. Мы знакомы пятнадцать лет. Я помню тебя первокурсницей с дурацкой чёлкой и огромным рюкзаком. Я знаю, когда ты счастлива, а когда притворяешься. И сейчас ты притворяешься.

Алиса отвернулась к окну. За стеклом моросил мелкий октябрьский дождь, превращая город в размытое акварельное пятно. В такое утро хотелось остаться в постели, закутаться в одеяло и никуда не выходить. Но она не могла себе этого позволить. Она должна была быть сильной. Она должна была доказать — кому? Артёму, который никогда её не увидит? Себе, которая не верила в собственные силы? Всему миру, которому не было до неё никакого дела?

— Мне больно, Крис, — сказала она наконец. — Мне очень больно. Каждый день. Каждую минуту. Я просыпаюсь утром, и первая мысль — о нём. Я засыпаю вечером, и последняя мысль — тоже о нём. Я хожу в спортзал не потому, что мне нравится, а потому что это единственное место, где я могу забыться хотя бы на час. Я правильно питаюсь не потому, что хочу быть здоровой, а потому что мне нужно чем-то себя занять. Я улыбаюсь не потому, что мне весело, а потому что я не хочу, чтобы меня жалели. Вот такая правда. Хочешь ещё?

Кристина подошла и обняла Алису за плечи. Та не сопротивлялась, но и не ответила на объятие — стояла неподвижно, как статуя, глядя в окно.

— Это неправильно, — сказала Кристина. — Нельзя загонять боль внутрь. Она там растёт, понимаешь? Как опухоль. Ты улыбаешься, а она растёт. Ты занимаешься спортом, а она растёт. Ты притворяешься счастливой, а она растёт. И однажды она вырастет настолько, что разорвёт тебя изнутри.

— Может быть, это будет не так уж плохо, — тихо ответила Алиса.

Кристина отстранилась и заглянула подруге в лицо. В серо-голубых глазах Алисы стояла такая тоска, такая безысходная, глубокая печаль, что у Кристины сжалось сердце. Внешняя красота, которой восхищались окружающие, была лишь маской, золотой оправой для драгоценного камня боли, сияющего мрачным светом изнутри.