Сергей Патрушев – Слёзы девушки. Белые розы (страница 3)

— Ты можешь приехать, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Нет, не можешь. Ты должна приехать. Я жду тебя через час. Кофе будет готов.

Алиса не хотела никуда ехать. Ей хотелось остаться в своей берлоге, закутаться в одеяло с головой и лежать так бесконечно долго, пока боль не утихнет или пока она сама не исчезнет, растворится, перестанет существовать. Но Кристина была права: оставаться одной было опасно. Мысли закручивались в такие спирали, выбраться из которых самостоятельно она уже не могла.

Квартира Кристины пахла корицей и свежесваренным кофе. Этот запах был знакомым и успокаивающим, он возвращал в студенческие годы, когда всё было проще. Кристина обняла Алису с порога, крепко, по-настоящему, и та почувствовала, как защитные барьеры рушатся. Она разрыдалась прямо в прихожей, уткнувшись в плечо подруги, сотрясаясь от рыданий, не в силах вымолвить ни слова.

— Ну-ну, тише, — Кристина гладила её по голове, как маленькую. — Пойдём, сядем. Рассказывай всё по порядку.

И Алиса рассказала. О записке, о розах, о пустой квартире, которая встретила её после командировки. О том, как она звонила Артёму и его номер оказался заблокирован. О том, как она пыталась найти его через социальные сети, но он удалил все совместные фотографии и вообще исчез из онлайна. О том, что она не знает, где он теперь живёт, с кем, и почему ушёл, толком не объяснив причин. О том, что эти полтора года она чувствовала себя любимой, нужной, единственной, а теперь всё рассыпалось, и она не понимает, была ли та любовь настоящей или только игрой.

Кристина слушала молча, не перебивая. Её лицо становилось всё мрачнее, а в глазах загорался тот самый огонёк праведного гнева, который Алиса хорошо знала. Но когда она заговорила, голос её звучал спокойно и рассудительно:

— Знаешь, Лиса, я никогда не доверяла Артёму до конца. Он был слишком... идеальным, что ли. Слишком правильным, слишком обаятельным. Такие люди обычно носят маску. И ты не первая, кого он очаровал и бросил, я уверена.

— Ты думаешь, он меня не любил? — голос Алисы дрогнул. — Совсем?

— Я думаю, он не способен любить. Есть такой тип мужчин — они коллекционируют влюблённости, как бабочек, насаживают на булавки и пополняют коллекцию. Ты была самой красивой бабочкой в его собрании, но коллекция должна пополняться. Понимаешь?

Алиса понимала. Умом понимала, что Кристина, скорее всего, права. Что Артём действительно был слишком хорош, чтобы быть настоящим. Что его комплименты, его признания, его обещания были отработанной схемой, которую он применял не в первый раз. Но сердце отказывалось принимать эту правду. Сердце продолжало кричать о любви, о потере, о невосполнимой пустоте, которую никто и никогда не заполнит.

— Тебе нужно переключиться, — продолжала Кристина, подливая кофе. — Поехали куда-нибудь на выходные? Снимем домик за городом, погуляем по лесу, подышим свежим воздухом. Тебе нужно сменить обстановку, вырваться из этой квартиры, где каждая вещь напоминает о нём.

— Не поможет, — тихо ответила Алиса. — Я уже думала об этом. Дело не в квартире. Дело во мне. Он у меня внутри, Крис. В каждой мысли, в каждом воспоминании. Даже если я уеду на другой конец света, я возьму его с собой.

— Это пройдёт. Время лечит, поверь мне.

— А если не лечит? Если время просто притупляет боль, но не убирает её? Если через год, через два, через десять лет я всё так же буду просыпаться с мыслью о нём?

Кристина вздохнула. Она знала Алису — та всегда была максималисткой, всегда доводила всё до крайности. Если любить — то навсегда, если страдать — то до самого дна. И сейчас подруга тонула в этом страдании, и вытащить её можно было только одним способом — быть рядом. Просто быть рядом, не давать окончательно захлебнуться.

Они проговорили до позднего вечера. Кристина приводила рациональные аргументы, Алиса отвечала эмоциональными контраргументами. Кристина предлагала решения, Алиса находила причины, по которым они не сработают. Это был бег по кругу, но даже такой разговор был лучше, чем молчаливое одиночество пустой квартиры.

— Знаешь что, — сказала Кристина, когда стрелки часов перевалили за полночь. — Оставайся у меня. Не езди домой. Тебе нельзя сейчас быть одной.

— Нет, я поеду. Мне нужно... не знаю. Мне нужно быть там, где он был. Это глупо, да?

— Это не глупо. Это больно. Но это твой выбор. Только обещай, что позвонишь, если станет совсем плохо. В любое время, слышишь? Я всегда возьму трубку.

Алиса пообещала, хотя не была уверена, что сможет сдержать слово. Ей было стыдно за свою слабость, за то, что она так расклеилась из-за мужчины, который, возможно, вообще не стоил её слёз. Но стыд не отменял боли, и боль эта требовала выхода.

Дома, оставшись одна, Алиса снова погрузилась в свою тоску. Она бродила по квартире, трогала вещи, вспоминала. Вот кружка, из которой Артём пил чай — с дурацкой надписью «Лучшему боссу», хотя он тогда ещё не был боссом. Вот афиша фильма, на который они ходили в кино в прошлом месяце. Вот его свитер, забытый на спинке стула, — она надела его, укуталась, вдыхая остатки запаха, и почувствовала себя ещё более жалкой.

Прошло ещё два дня, и Алиса поняла, что находится на грани. Не на грани какого-то конкретного решения или действия, а на грани рассудка. Мысли путались, реальность искажалась, и она уже с трудом отличала воспоминания от фантазий. Ей начало казаться, что Артём всё ещё рядом — она слышала его шаги в соседней комнате, его голос в шуме воды из крана, его дыхание в завываниях ветра за окном. Она вздрагивала от телефонных звонков, надеясь, что это он, и каждый раз разочаровывалась, видя на экране другое имя.

Тогда она позвонила Марине. Они не были близкими подругами, скорее приятельницами — встречались на каких-то мероприятиях, иногда пили кофе, обсуждали работу и моду. Но сейчас Алисе нужен был свежий взгляд, взгляд человека, который не знает её настолько хорошо, чтобы жалеть, и не настолько плохо, чтобы быть равнодушным.

Марина согласилась встретиться в кафе, и Алиса поехала туда, хотя каждое движение давалось ей с невероятным трудом. Она надела самое простое платье, собрала волосы в небрежный пучок, даже не стала краситься — какая разница, если весь мир рухнул?

Кафе было шумным и людным, и этот шум раздражал, мешал сосредоточиться. Марина, элегантная брюнетка с безупречным макияжем, смотрела на Алису с плохо скрываемым удивлением.

— Ты ужасно выглядишь, — сказала она с прямотой, которую Алиса в другое время сочла бы бестактной. — Что случилось?

— Меня бросили, — ответила Алиса, понимая, как по-детски это звучит.

— Артём? — уточнила Марина, хотя можно было и не уточнять. — Знаешь, я никогда не понимала, что ты в нём нашла. Да, он красивый, да, харизматичный. Но он же пустой, как барабан. Я это сразу поняла, ещё на той вечеринке у Сергеевых. Он говорил только о себе и смотрел только на себя в отражениях витрин. Типичный нарцисс.

— Ты не знаешь его, — возразила Алиса, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. Она пришла за утешением, а не за критикой того, кого продолжает любить.

— Я знаю таких мужчин, — отмахнулась Марина. — Их полно. Они как конфеты в яркой обёртке — разворачиваешь, а внутри пустота. Послушай моего совета: забудь его. Заведи роман с кем-нибудь другим. Клин клином вышибают, это древняя мудрость, и она работает.

— Я не могу завести роман. Я не хочу никого другого.

— Это сейчас не хочешь. А заставишь себя — и захочешь. Нужно просто сделать первый шаг. Давай я тебя с кем-нибудь познакомлю? У меня есть на примете пара симпатичных холостяков. Один, правда, слегка лысоват, но зато с чувством юмора. А второй — спортсмен, весь такой рельефный, просто мечта.

Алиса отрицательно покачала головой. Она представила себя рядом с незнакомым мужчиной — лысоватым или рельефным, неважно — и почувствовала почти физическое отвращение. Ей нужен был только Артём, только его глаза, его голос, его прикосновения. Никто другой не мог заполнить ту зияющую пустоту, которую он оставил.

Разговор с Мариной не помог. Наоборот, он убедил Алису в том, что никто не способен её понять. Подруги давали советы, каждая исходя из своего опыта и мировоззрения, но все эти советы были бесполезны, потому что адресат их не воспринимал. Алиса не хотела забывать Артёма. Она не хотела переключаться на кого-то другого. Она хотела вернуть его, вернуть то время, когда она была счастлива, — а это было невозможно.

Вечером, вернувшись домой, она села на пол посреди гостиной и завыла. Именно завыла, по-звериному, не контролируя себя. Слёзы лились ручьями, грудь сдавливал спазм, дышать было почти невозможно. Она схватила с журнального столика засохший букет и швырнула его об стену. Сухие лепестки разлетелись по комнате, как пепел, стебли сломались, а ваза упала и разбилась вдребезги. Звук бьющегося стекла немного отрезвил Алису, вернул к реальности. Она замерла, глядя на осколки, и подумала, что её сердце сейчас выглядит точно так же — разбитое на тысячи мелких кусочков, которые невозможно собрать.

Алиса подползла к тому месту, где среди осколков белела карточка с запиской. Она взяла её дрожащими пальцами и снова перечитала слова, которые знала уже наизусть. «Прости. Любовь остыла. Ты достойна лучшего». И вдруг, впервые за всё это время, сквозь боль и отчаяние пробился гнев. Чистый, обжигающий, освобождающий гнев. Как он посмел? Как он посмел решить за неё, чего она достойна? Как он посмел распорядиться её жизнью, её чувствами, её будущим? Кто дал ему такое право?