Сергей Патрушев – Слабо прочитать (страница 2)

«Ты ведь уже поняла, кто я. Открой глаза, Алиса. Я здесь, за твоей спиной. Я всё это время был здесь. Просто ты боялась смотреть. Обернись. Это же слабо – прочитать? Это слабо – посмотреть?»

Алиса зажмурилась. Изо всех сил. До боли в глазах. Она замотала головой, зажимая уши, и заскулила, как маленький щенок. Она не хотела открывать глаза. Ни за что. Потому что знала – если откроет, то увидит. Увидит то, что стоит у неё за спиной. То, что свистело её голосом. То, что писало в её книге.

По щекам потекли горячие слёзы. Алиса плакала беззвучно, крупными редкими каплями, и слёзы падали на светящиеся страницы, гася буквы. Там, где падала слеза, свечение пропадало, оставалась только мокрая тёмная бумага. Она плакала и не открывала глаз. Она решила, что будет сидеть так до утра, до прихода мамы, до первого лучика солнца. Лишь бы не видеть того, кто там стоит.

Но тишина снова изменилась. Алиса почувствовала дыхание. Холодное, влажное дыхание у самого уха. Кто-то дышал ей прямо в шею, тихо, ровно, и от этого дыхания кожа покрывалась колючими мурашками, а волосы, казалось, шевелились сами по себе. Потом она услышала голос. Свой собственный голос. До жути знакомый, с теми же интонациями, с той же лёгкой шепелявостью, которая появлялась у неё, когда она просыпалась. Голос прошептал прямо в ухо, едва касаясь губами мочки:

– Ну же, Алиса. Слабо?

И Алиса открыла глаза.

Перед ней было её собственное лицо.

Оно висело в темноте в нескольких сантиметрах, подсвеченное снизу бледным голубоватым сиянием, которое исходило неизвестно откуда. Это была она. Те же растрёпанные тёмные волосы, те же веснушки на переносице, тот же родимое пятнышко над верхней губой. Только глаза были другими. В них не было зрачков – только белки, налитые мутным светом, и в самой глубине, едва заметно, шевелилось что-то тёмное, похожее на дым.

Алиса хотела закричать, но крик застрял в горле. Хотела отшатнуться, но тело по-прежнему не слушалось. Она могла только смотреть в эти пустые глаза своего двойника, чувствуя, как сознание медленно съезжает куда-то в сторону, как пластинка, соскочившая с иглы.

Двойник улыбнулся. Знакомой улыбкой, кривоватой, чуть смущённой – точно так же улыбалась сама Алиса, когда не знала, что ответить на уроке. Губы шевельнулись, и голос – её голос, но плоский, безжизненный, как у робота – произнёс:

– Ну вот ты и открыла. А я думала, ты слабачка.

Алиса смотрела, как её собственное лицо говорит с ней, и в голове билась одна-единственная мысль: это сон. Это должен быть сон. Такое не происходит наяву. Она сильно ущипнула себя за руку – до боли, до синяка. Боль пришла, но двойник не исчез. Он просто склонил голову набок, словно разглядывая диковинную зверушку.

– Больно? – спросил он. – Конечно, больно. Это не сон, Алиса. Я – это ты. Та ты, которая всегда жила внутри. Которая боялась темноты и тайком читала под одеялом. Которая представляла, что в шкафу кто-то живёт. Я та, кого ты прятала ото всех. Даже от самой себя.

Голос двойника становился всё более человеческим, всё более похожим на настоящий. В нём появились интонации, эмоции, даже какая-то грустная усмешка.

– Знаешь, как обидно сидеть в темноте и ждать, когда ты наконец перестанешь притворяться? Когда ты признаешь, что я существую. Что страхи существуют. Что монстры под кроватью – это не просто выдумки для маленьких. Ты ведь всегда это знала. Всегда чувствовала, что в комнате кто-то есть. Но ты включала свет, звала маму, зарывалась головой в подушку и делала вид, что ничего не случилось.

Двойник шагнул ближе. Теперь между ними было не больше ладони. Алиса чувствовала исходящий от него холод – ровный, могильный, от которого ныли зубы и ломило кости. Она заметила, что двойник одет в ту же самую пижаму, что и она – старую, с медвежатами, которую мама давно хотела выбросить, но Алиса не давала. Только на двойнике пижама выглядела ветхой, выцветшей, словно пролежала в земле сто лет.

– Хочешь, я покажу тебе, где я живу? – прошептал двойник. – Это недалеко. Совсем рядом. За той дверью, которую ты никогда не решалась открыть.

Алиса скосила глаза. В углу комнаты, там, где раньше было кресло с брошенной курткой, теперь зияла дверь. Чёрная, матовая, абсолютно непроницаемая для взгляда. Алиса могла поклясться, что ещё минуту назад её там не было. Дверь выглядела старой, облупившейся, с ржавой ручкой в виде львиной головы. От неё тянуло сквозняком – сырым, подвальным, пахнущим землёй и чем-то ещё, сладковатым и тошнотворным.

– Не бойся, – двойник взял её за руку. Пальцы у него были ледяные и какие-то слишком длинные, с неестественно выпирающими суставами. – Я проведу тебя. Там не больно. Там просто… темно. И тихо. И никто тебя больше не заставит бояться, потому что там бояться нечего. Там вообще ничего нет. Только мы.

Алиса почувствовала, как ноги сами собой поднимают её со стула. Она не хотела вставать, но тело больше ей не подчинялось. Оно двигалось само, подчиняясь чужой воле. Двойник тянул её к чёрной двери, и с каждым шагом холод становился всё сильнее, дыхание всё труднее, а воздух – всё гуще.

– Остановись, – прошептала Алиса одними губами. – Пожалуйста.

Двойник обернулся. В его белых глазах на миг мелькнуло что-то человеческое. Жалость? Сожаление? Или просто любопытство?

– Поздно, – сказал он. – Ты же открыла книгу. Ты же прочитала название. Ты же приняла вызов. Помнишь? «Слабо прочитать?» А ты прочитала. До самого конца. Осталось всего чуть-чуть.

Они остановились прямо перед дверью. Львиная голова на ручке смотрела на Алису пустыми глазницами, и в них тоже клубился тот же мутный дым, что и в глазах двойника. Ручка была холодной, даже на вид. Двойник положил свою длинную бледную ладонь поверх Алисиной и нажал.

Дверь открылась беззвучно. За ней не было ничего. Абсолютная, непроглядная чернота, в которой не различалось ни пола, ни стен, ни потолка. Пустота. Но из этой пустоты тянуло таким холодом, что у Алисы перехватило дыхание, а на ресницах выступил иней.

– Иди, – шепнул двойник и подтолкнул её в спину. – Там хорошо. Там спокойно. Там никто не скажет «слабо».

Алиса сделала шаг. Потом ещё один. Чернота поглотила её целиком – сначала ноги, потом тело, потом голову. Последнее, что она услышала перед тем, как тьма сомкнулась над ней окончательно, был голос двойника, сказавший с нежной, почти материнской заботой:

– Закрой глаза, Алиса. Теперь ты всегда будешь здесь.

И дверь за её спиной закрылась.

Тьма была полной. Алиса не видела даже собственного тела, хотя чувствовала, что стоит на чём-то твёрдом, похожем на каменный пол. Холод проникал сквозь тонкую пижаму, заставляя зубы выбивать мелкую дробь. Она попробовала сделать шаг вперёд, но нога наткнулась на невидимую преграду. Алиса протянула руку и коснулась стены. Стена была шершавой, влажной и холодной, словно сложенная из замшелых камней.

Глаза постепенно привыкали к темноте, но привыкать было не к чему – вокруг не появлялось ни проблеска света. Только когда Алиса поднесла руку к самому лицу, она заметила слабое свечение – её собственная кожа светилась бледно-голубым, как и страницы книги. Она поднесла ладони к глазам и увидела, что свет исходит от неё самой, пульсирует в такт сердцебиению, разливаясь по венам холодным фосфоресцирующим огнём.

– Ты скоро привыкнешь, – раздался голос справа. Алиса вздрогнула и обернулась. Рядом с ней стояла девочка. Тоже светящаяся, тоже в пижаме, но младше – лет семи-восьми. У неё были светлые косички и круглое веснушчатое лицо, на котором застыло выражение вечной печали.

– Кто ты? – спросила Алиса. Голос прозвучал глухо, словно она говорила в подушку.

– Я – это тоже ты, – ответила девочка. – Только маленькая. Я здесь давно. С тех пор, как ты первый раз испугалась темноты. Помнишь? Тебе было пять лет, и ты осталась одна в комнате. Ты смотрела на шкаф и думала, что оттуда кто-то выйдет. Никто не вышел, но я осталась здесь. На всякий случай.

Девочка взяла Алису за руку. Её пальцы были такими же ледяными, как у того, первого двойника, но держали они не больно, а скорее доверчиво, по-детски.

– Пойдём, я покажу тебе, где мы живём, – сказала она и потянула Алису вперёд.

Они пошли по коридору, которого Алиса не видела, но чувствовала каждым шагом. Стены то сужались, заставляя их протискиваться боком, то расширялись в огромные залы, где эхо шагов улетало куда-то в бесконечность. Иногда на стенах проступали изображения – размытые, движущиеся, как старые киноплёнки. Алиса увидела себя маленькую, сидящую на горшке и ревущую во весь голос. Увидела, как мама вытирает ей слёзы и говорит, что бояться стыдно. Увидела, как она впервые идёт в школу, сжимая букет гладиолусов дрожащими руками.

– Это наша память, – пояснила девочка. – Всё, чего ты боялась, хранится здесь. Каждый испуг, каждая тревога, каждая ночь без сна. Мы собираем их и складываем вдоль стен. Смотри.

Она указала вперёд, и Алиса увидела бесконечные ряды стеклянных банок, расставленных на каменных полках. В каждой банке что-то шевелилось, пульсировало, переливалось разными цветами. В одних клубился чёрный дым, в других плавали серебристые искры, третьи были наполнены мутной жидкостью, в которой угадывались очертания маленьких фигурок.