Сергей Патрушев – Слабо прочитать (страница 1)
Сергей Патрушев
Слабо прочитать
Солнце уже село, и в комнате Алисы стало почти совсем темно. Она не стала включать свет, только поплотнее задернула тяжелые шторы, отгораживаясь от тусклого фонаря во дворе. На столе, в круге света от настольной лампы, лежала книга. Обычная такая книга, в потрепанной обложке, с пожелтевшими страницами. Алиса нашла ее днем на дальней полке в шкафу, куда годами никто не заглядывал. Книга называлась «Слабо прочитать?».
Она провела пальцем по выпуклым буквам названия, словно проверяя, не привиделось ли ей. Странное название. Странное ощущение. Алисе было почти тринадцать, и она считала себя человеком взрослым и недоверчивым, но сейчас в комнате витало что-то неуловимое, какое-то особенное, сгустившееся вместе с темнотой ожидание. Шелест страниц, когда она открыла книгу, показался ей слишком громким в тишине.
История начиналась обычно. Главную героиню звали Алиса, и она жила в самом обычном городе. Поначалу Алиса даже усмехнулась – дешевый прием, чтобы читатель почувствовал себя на месте персонажа. Но чем дальше она читала, тем больше деталей совпадало. У героини были такие же длинные, вечно путающиеся волосы, она так же грызла колпачок ручки, когда думала, и у нее тоже был рыжий кот по имени Тимка, который сейчас мирно посапывал у Алисы в ногах.
Алиса поежилась. На плечи словно упал невидимый холодный платок. Она прочитала о том, как героиня нашла на дальней полке странную книгу. Как она сидела в темноте при свете лампы. Как гладила кота. Все это было до жути знакомо. Описывалась каждая мелочь: вязаная салфетка под лампой, трещинка на стекле, царапина на обложке книги, которую Алиса оставила вчера, нечаянно зацепив ножницами. Эта царапина была здесь, на книге в ее руках. Алиса судорожно провела пальцем по корешку – вот она, тонкая белая полоска на синем картоне. Все совпадало идеально, до дрожи в пальцах.
Дальше в книге говорилось о том, что героиня, которую тоже звали Алиса, боялась засыпать в полной темноте. Это было правдой. О том, что в шкафу в прихожей стояла старинная фарфоровая кукла с блестящими глазами, которую Алиса всегда переворачивала лицом к стене. О том, что в прошлом году она видела странный сон, где летала над спящим городом и считала огни в окнах. Все это, все до единого слова, было ее жизнью, выплеснутой на бумагу чужими чернилами.
Страницы казались теплыми под пальцами. Алиса слышала, как гулко и часто бьется сердце, отдаваясь в висках. Она читала дальше, не в силах остановиться. Вот описание сегодняшнего вечера, вот момент, когда она села в кресло. Строки кончались, и Алиса, затаив дыхание, перевернула страницу. Там было пусто. Только в самом верху нового листа стояло продолжение: «Алиса перевернула страницу. В груди у нее колотилось сердце, и она вдруг отчетливо поняла, что сейчас произойдет то, чего она боится больше всего». Дальше снова была пустота, словно автор ждал, что будет дальше.
Алиса замерла. Она сидела не шевелясь, боясь сделать лишнее движение. Тишина в комнате стала звонкой, наполненной шепотом собственных мыслей. Она поняла это так ясно, как будто кто-то прошептал ей это на ухо: книга дописывает себя сама. Прямо сейчас. По мере того, как она живет. Она судорожно сглотнула, провела кончиком языка по пересохшим губам и снова уставилась на пустую страницу. И в тот же миг, медленно, словно нехотя, проявилась первая буква. Она была бледной, едва заметной, но с каждой секундой становилась все темнее и четче. Буква «И».
И потом было ещё слово. И ещё одно. Буквы проявлялись на бумаге с тихим, едва уловимым шорохом, словно кто-то невидимый водил по странице самым острым карандашом. Алиса смотрела на это, не в силах ни закричать, ни позвать на помощь, ни даже просто зажмуриться. Её руки, всё ещё лежащие на книге, казались чужими и тяжелыми, налитыми свинцом. Текст разрастался, складываясь в предложения, и каждое новое слово леденило кровь.
«И тогда она почувствовала, как чей-то взгляд уперся ей в затылок. Этот взгляд был тяжелым, холодным, он ощущался почти физически – как прикосновение мокрой льняной простыни к голой спине. Алиса знала, что за ее спиной никого нет. Она только что проверила. Но взгляд был. Он шел из дальнего угла комнаты, из-за кресла, где всегда лежал ворох ее одежды, из самой темноты, которую она так боялась с детства».
Алиса дернулась, резко обернулась. Комната была пуста. Конечно, пуста. В углу темнело кресло, на его спинке висела брошенная джинсовая куртка, и в сгустившихся сумерках она действительно походила на чью-то сгорбленную фигуру. Алиса выдохнула, но облегчение не пришло. Взгляд никуда не делся. Он остался. Она чувствовала его кожей, каждой мелкой волосинкой на руках, которые мгновенно покрылись мурашками.
Она снова уставилась в книгу. Там уже было написано про то, как она только что обернулась, и про то, как она сейчас смотрит на страницу. Текст догонял реальность, описывал её с пугающей точностью, а потом уходил вперед, туда, где будущее только собиралось случиться. Следующая фраза возникла прямо у нее на глазах: «Алиса поняла, что нужно бежать. Нужно встать, добежать до двери, включить везде свет, разбудить маму. Но тело не слушалось. Оно стало ватным, чужим, будто приклеенным к стулу. Только пальцы на руках еще шевелились, и она медленно, словно не своими руками, перевернула страницу».
Она не хотела этого делать. Она кричала про себя: «Не надо, остановись, закрой книгу!» – но её собственные пальцы уже поддели край страницы и перевернули её. Сухой шелест прозвучал как выстрел. Новая страница была чистой лишь одно мгновение. Буквы выступили на ней быстро, жадно, заполняя собой всё пространство.
«Когда она перевернула страницу, взгляд в углу стал не просто тяжелым – он стал требовательным. Из темноты донесся звук. Тихий, скребущий. Будто кто-то длинными сухими ногтями медленно вел по обоям. Шорох приближался. Алиса смотрела в книгу и видела, как там, на странице, рядом со словами, проступает контур. Сначала неясный, расплывчатый, похожий на кляксу. Но он менялся, обретал очертания. Это была рука. Длинная, неестественно вытянутая, с кривыми пальцами. Она тянулась откуда-то сбоку, из-за пределов текста, прямо к ней».
Алиса зажмурилась изо всех сил, вдавив веки так, что в глазах заплясали оранжевые пятна. Она зажала уши ладонями, чтобы не слышать этого мерзкого скребущего звука, который теперь, кажется, раздавался уже не из угла, а совсем рядом, за ее спиной, почти у самого кресла. Она сидела, сжавшись в комок, и молилась неизвестно кому, чтобы это прекратилось. Чтобы это оказалось сном. Самым дурацким, самым страшным сном в её жизни.
Сколько она так просидела, Алиса не знала. Может быть, минуту, а может, и целый час. Когда она решилась открыть глаза, в комнате было по-прежнему тихо. Часы на телефоне показывали половину третьего ночи. Книга лежала перед ней, открытая на той же странице. Алиса боялась опустить взгляд, боялась увидеть там продолжение. Но любопытство, которое было сильнее страха, заставило её посмотреть. В самом низу страницы, кривыми, дрожащими буквами, будто написанными детской рукой, которая очень торопилась и очень боялась, было выведено одно-единственное слово.
«Открой».
Алиса смотрела на это слово, и ей казалось, что воздух в комнате закончился. Она пыталась вдохнуть, но лёгкие отказывались работать, грудь сдавило ледяным обручем. «Открой». Что открыть? Книгу? Но она и так была открыта. Глаза? Но она и так смотрела. Дверь? Алиса медленно, одними только глазами, повела взгляд в сторону двери в свою комнату. Та была плотно закрыта, из-под щели в коридор не пробивалось ни полоски света. Мама давно спала.
Тишина стала другой. Раньше она была звонкой, наполненной шорохом собственных мыслей, а теперь сделалась вязкой, густой, как кисель. В этой тишине каждый звук становился неестественно громким. Алиса слышала, как в её груди бьётся сердце – часто-часто, как у пойманной птицы. Слышала, как шуршит провод от настольной лампы, когда она случайно задела его ногой. И сквозь этот пульсирующий шум она уловила другой звук. Тонкий, высокий, едва различимый. Свист. Кто-то свистел. Совсем тихо, будто пробуя голос. Мелодия была простой, даже дурашливой, но от неё у Алисы волосы на затылке зашевелились. Эту мелодию напевала она сама сегодня днём, когда мыла посуду. Никто, кроме неё, её не слышал. Никто не мог её знать.
Свист доносился из-за спины. Из-за кресла. Алиса смотрела прямо перед собой, на стену, где висело её старое фото с моря, и боялась даже моргнуть. Она чувствовала, что там, сзади, что-то есть. Оно стояло и смотрело. И ждало. Ждало, когда она выполнит то, что написано в книге. Но она не знала, что нужно открыть.
Внезапно настольная лампа мигнула. Раз, другой. Свет её стал болезненно-жёлтым, потом резко моргнул в третий раз и погас. Комната утонула в непроглядной темноте. Алиса вскрикнула – коротко, сдавленно, зажав рот рукой. Фонарь за окном не горел, луны не было, и тьма оказалась абсолютной, какой-то первозданной. Она не видела даже собственных рук. Только чувствовала под пальцами шершавую бумагу книги.
И тогда в этой полной темноте страница под её пальцами засветилась. Слабым, холодным, голубоватым светом. Светились буквы. Все, что было написано раньше, теперь мерцало, как гнилушки в лесу, а внизу, на чистом месте, там, где должно было быть продолжение, проявлялось новое предложение. Медленно, буква за буквой, словно кто-то писал огнём.