Сергей Патрушев – Скуф и милфа. Эклер на двоих (страница 5)

— Ты был принят в клан в тот самый момент, когда назвал себя скуфом-аристократом. А кот просто долго оформлял документы. У него бюрократия на уровне, ты же знаешь.

Остаток вечера они провели, в сотый раз переслушивая запись рэпа на телефоне, хохоча над особенно удачными строчками и обсуждая, что строчка про шкаф ИКЕА достойна войти в анналы мировой поэзии. Антон смущался, но был счастлив безмерно. Юлия всё повторяла: «Ты зачитал рэп. Ты реально зачитал рэп». А кот ел свой корм с таким видом, будто ничего особенного не произошло, но его хвост, чуть подёргивающийся в такт какому-то внутреннему ритму, выдавал его с головой. Пожалуй, эта глава их истории окончательно доказала всем, включая их самих, что скуф и милфа — действительно идеальный маршрут.

Глава 4. Девять роз, сразивших сердце милфы

Прошло три месяца. Три месяца, наполненных уютным абсурдом, который стал фирменным стилем их отношений. Антон и Юлия теперь были не просто парой — они были командой, маленькой вселенной, где законы физики слегка подкручены в сторону чуда. Граф окончательно капитулировал и теперь не просто терпел Антона, а даже иногда приходил к нему мурлыкать на колени, когда Юлия задерживалась на работе. Правда, делал он это с таким выражением морды, будто оказывает величайшую милость, и Антон должен это помнить до конца своих дней. Антон помнил.

Однажды утром он проснулся с ощущением, что сегодня — особенный день. Календарь молчал, ежедневник не подсказывал, даже телефон не прислал ни одного уведомления о празднике. Но внутри что-то тикало, зудело, требовало действия. Это было похоже на системное оповещение, которое приходит не извне, а откуда-то из глубины души. Антон лежал в кровати, смотрел на спящую рядом Юлию — её волосы разметались по подушке, дыхание было ровным и спокойным, на лице не было напряжения, которое он так часто видел у неё в первые недели знакомства — и вдруг понял. Он понял с кристальной ясностью, какая бывает только в такие тихие, прозрачные мгновения перед началом дня.

Ему нужно подарить ей цветы.

Не просто цветы. Не дежурный букет к дате, не стандартные розы из супермаркета в пластиковой упаковке, не формальный жест. Ему нужно подарить ей такой букет, который расскажет историю. Который будет значить что-то большее, чем просто красивые бутоны. Который заставит её сердце дрогнуть.

Антон сел на кровати. Юлия пошевелилась во сне, что-то пробормотала про договор поставки, но не проснулась. Он тихо встал, натянул свои любимые треники с вытянутыми коленками и вышел на кухню, где его уже ждал Граф с выражением лица «я жду завтрак, человек, и твои романтические порывы меня не волнуют». Антон машинально открыл коту консерву, но мысли его были далеко. Точнее, они были в цветочном магазине.

Но в каком? И что купить? И главное — сколько? Он никогда не был силён во флористике. Самое близкое общение с цветами у него было в тот раз, когда он пытался вырастить кактус на подоконнике, и кактус героически погиб через две недели, не выдержав, видимо, интенсивности его ухода. Антон до сих пор считал, что кактусу просто не понравилась музыка, которую он включал. С Юлией было иначе. Она любила цветы — он знал это. Иногда она покупала себе сама маленькие букетики полевых ромашек или веточки лаванды и ставила их на рабочий стол. Но розы... Розы — это был особый уровень.

Антон решил действовать по-научному. Он открыл ноутбук и вбил в поиск: «сколько роз нужно дарить женщине чтобы она поняла что это серьёзно». Результаты были обескураживающими. Одна роза — знак внимания. Три — «люблю». Пять — классика. Семь — намерения самые серьёзные. Девять — вечная любовь. Одиннадцать — ты моя единственная. Сто одна — предложение руки и сердца. Антон задумался. Сто одна роза — это разорение. Одиннадцать — как-то слишком банально. Семь — непонятно. Три — мало.

И тут он вспомнил. Девять роз. Девять — это число, которое имело для них смысл. Прошло ровно три месяца с их первой встречи. Три месяца — примерно девяносто дней. Девять десятков. Девять — как символ завершённого цикла и начала нового. К тому же, девять — это число их совместных побед: падение эклера (одна), шкаф ИКЕА (две), вертолёт лопатой (три), рэп-баттл на кухне (четыре), спасённый ужин (пять), совместное укрощение Графа (шесть), первая поездка за город на электричке (семь), первый раз, когда она уснула у него на плече (восемь), и первое «я тебя люблю», сказанное в унисон (девять). Девять роз — это будет идеально.

Он закрыл ноутбук, допил кофе, оставил Графу назидательную записку «Будь хорошим котом, я скоро вернусь, и не смотри на меня так» и отправился в лучший цветочный магазин в городе — тот самый, мимо которого он обычно проходил, ускоряя шаг, потому что цены там явно были рассчитаны на людей с доходом Юлии, а не с его зарплатой IT-поддержки. Но сегодня был особый день. Сегодня он был готов на разорение.

В цветочном салоне пахло так, что у Антона закружилась голова. Розы, лилии, пионы, орхидеи, какие-то экзотические цветы, названия которых он даже не знал, — всё это создавало ощущение, что он попал в райский сад, где у входа нужно предъявить золотую кредитку. Флористка, девушка с изумрудными волосами и татуировкой в виде плюща на запястье, улыбнулась ему с тем особенным выражением, которое обычно появляется у людей, когда в дорогой бутик заходит покупатель в трениках.

— Добрый день! Чем могу помочь? — спросила она голосом, в котором профессиональная вежливость боролась с лёгким недоумением.

— Девять роз, — выпалил Антон и тут же добавил, чуть смутившись: — Только это не просто девять роз. Понимаете... Мне нужно что-то особенное. Что-то, что скажет: «Я люблю тебя, ты самая потрясающая женщина в моей жизни, и я хочу быть с тобой всегда», но без слов. Чтобы она посмотрела на букет и всё поняла. Понимаете?

Изумрудноволосая флористка на мгновение зависла, переваривая этот поток сознания, а потом её лицо осветилось такой искренней улыбкой, что Антон сразу понял: он попал по адресу.

— Понимаю, — сказала она и отложила в сторону ленту, которую держала в руках. — Расскажите мне о ней. Какая она? Чем занимается? Что любит?

И Антон рассказал. Он рассказал о Юлии — о её силе и ранимости, о её безупречных костюмах и любви к сладкому, о том, как она командует целым юридическим департаментом, но при этом может полчаса спорить с котом о том, кто первый займёт кресло. Он рассказал об эклере и вертолёте лопатой, о рэпе на кухне и о том, как она смеялась на корпоративе. Флористка слушала, не перебивая, и её глаза становились всё более влажными. Когда Антон закончил, она просто сказала:

— Девять роз, говорите... Я знаю, что нужно сделать.

Она ушла в подсобку и вернулась с такими розами, каких Антон никогда не видел. Они были не классического красного цвета, не белые, не розовые. Это были розы редкого, сложного оттенка — что-то среднее между бордовым, пурпурным и цветом закатного неба, с бархатными лепестками, которые, казалось, светились изнутри. Каждый бутон был идеален — ни одного увядающего лепестка, ни одного изъяна.

— Это сорт «Блэк Баккара» с примесью оттенка «Амадеус», — пояснила флористка, осторожно собирая букет. — Они играют на свету. Днём выглядят почти чёрными, а вечером, при свечах, становятся глубокого винного цвета. Очень редкие. Очень дорогие. И идеально подходят для истории, которую вы рассказали.

Антон взглянул на ценник. Цифры слегка выбили его из колеи. Но он вспомнил Юлию. Вспомнил, как она смотрела на него, когда он танцевал вертолёт лопатой. Вспомнил её смех и слёзы, когда он зачитал рэп. И он понял: никакие деньги не сравнятся с теми моментами. Он вытащил карточку и оплатил.

Флористка колдовала над букетом ещё полчаса. Она добавила туда несколько веточек эвкалипта, чёрную матовую ленту и — в качестве сюрприза — маленькую записку, которую Антон написал дрожащей от волнения рукой. Что было в записке, знали только он и флористка.

Когда Антон вышел из магазина с букетом, он чувствовал себя рыцарем, который везёт своей даме сердца не просто цветы, а целое сокровище. Прохожие оборачивались. Мужчины смотрели с завистью. Женщины — с умилением. Одна бабушка остановилась и сказала: «Молодой человек, если бы мне кто-то подарил такой букет, я бы сразу согласилась замуж». Антон смущённо поблагодарил и добавил про себя: «Ну, до замужества мы ещё дойдём. Всему своё время».

Юлия должна была вернуться с работы в семь. У Антона было два часа, чтобы подготовиться. Он убрал квартиру — насколько это вообще было возможно в его понимании порядка. Он даже пропылесосил под диваном и нашёл там три носка (ни один из них не был парным), старую зарядку от телефона и фантик от конфеты, которую, судя по всему, утащил Граф. Кота он тоже привёл в порядок — то есть попытался расчесать, за что получил лапой по руке и укоризненный взгляд, означавший: «Я сам разберусь со своей шерстью, спасибо».

Он накрыл стол. Ничего сложного: свечи, фрукты, сыр, вино — то самое, которое Юлия научила его выбирать, и теперь он с гордостью мог сказать, что отличает «Шираз» от «Мерло» по одному взгляду на этикетку. Он зажёг свечи за пятнадцать минут до её прихода, рассчитав, что они как раз разгорятся к нужному моменту. Он поставил букет в вазу — самую красивую, какую нашёл, — и поместил его в центр стола, так, чтобы Юлия увидела розы в первую же секунду, как войдёт на кухню. Потом передумал, убрал букет в спальню, потом достал обратно, потому что «в спальне она его увидит позже, а эффект должен быть мгновенным», потом снова убрал, потом поставил на подоконник, потом вернул на стол. В итоге Граф, наблюдавший за этими манипуляциями, издал такой вздох, будто хотел сказать: «Человек, определись, это же просто цветы». Но Антон понимал: это не просто цветы.