Сергей Патрушев – Река жизни (страница 4)

Он налил. И вдруг, сам не ожидая от себя, взял ее руку в свою. Просто взял и положил на стол, накрыв своей ладонью. Рука была теплая, сухая, чуть шершавая. Она замерла, не двигаясь, и Сергей почувствовал, как напряглись ее пальцы. Молчание повисло между ними, густое, как тот утренний туман, и в этом молчании было больше, чем в любых словах, которые они могли бы сказать.

– Тань, – сказал он наконец. – А давай съездим куда-нибудь? В выходные. Ну или когда ты смену сдашь. Просто так, без дел, без огородов. Посидим где-нибудь. Хоть на той же реке.

Она подняла на него глаза, и в них было столько удивления, будто он предложил лететь на Луну. А потом вдруг улыбнулась той самой улыбкой, которую он помнил, которую любил, которая делала ее девчонкой, несмотря на седину и морщины.

– С ума сошел, – сказала она тихо. – Кто картошку копать будет? Вон, мать просила помочь, у нее участок совсем запущенный.

– Успеем с картошкой, – сказал Сергей тверже, чем думал. – Никуда она не денется. А мы с тобой, может, и не успеем. Не знаю куда, но не успеем.

Она помолчала, глядя на их руки, лежащие на столе. Потом медленно высвободила свою ладонь, встала, подошла к окну, спиной к нему. Стояла долго, глядя в темноту, и Сергей уже подумал, что сейчас откажет, найдет тысячу причин, почему нельзя, почему не получится, почему лучше отложить. Но она повернулась, и на глазах у нее блестели слезы, которые она не вытирала.

– Дурак ты, Сережа, – сказала она голосом, в котором дрожала усмешка. – Сколько лет молчал, а сейчас на тебе, размечтался. Ладно. Давай в субботу. Я отпрошусь. Только рыбу ловить не заставляй, я эту рыбу терпеть не могу с тех пор, как ты меня на нее променял.

Он хотел возразить, что не променял, что никогда не променял бы, но слова застряли где-то в горле. Вместо этого он просто подошел к ней, обнял, прижал к себе, чувствуя, как пахнет ее халат знакомым домашним запахом, как пахнут ее волосы сном и чем-то неуловимым, что называется жизнью. Она уткнулась носом ему в грудь, и они стояли так посреди кухни, под тусклым светом лампочки над плитой, и за окном начинал заниматься рассвет, серый, неверный, но обещающий новый день.

А река текла там, далеко, за лесом, за полями, за спящим городом. Текла и ждала. Ждала их обоих.

Глава третья

Суббота началась с того, что Таня разбудила его ни свет ни заря, хотя обычно в выходные он вставал сам, а она досматривала сны до девяти. Но сегодня она уже гремела на кухне посудой, и запах свежего кофе пробивался сквозь дремоту, смешиваясь с чем-то еще, давно забытым – кажется, она пекла блины. Сергей открыл глаза и долго лежал, глядя в потолок, на котором играли солнечные зайчики от еще не зашторенного окна. В груди было странное, почти детское волнение, будто за окном ждала не обычная поездка на реку, а самое главное приключение в жизни.

На кухне его ждал накрытый стол: стопка румяных блинов, масло в масленке, банка с прошлогодним вареньем из смородины, которую Таня варила сама, и большая кружка дымящегося кофе. Сама она сидела напротив, уже одетая – в старые джинсы, которые он любил на ней больше всех новых нарядов, в легкую кофту с длинным рукавом и с платком на голове, скрывающим бигуди. Она смотрела на него и улыбалась, и в этой улыбке было что-то заговорщическое, тайное, будто они снова стали подростками, сбежавшими с уроков.

– Ешь давай, – сказала она, пододвигая тарелку. – Замерзнешь там, на воде, без калорий никак.

Он сел, взял блин, свернул трубочкой, макнул в варенье и только тогда заметил, что на полу у порога стоит собранная сумка, а рядом с ней – ее старое раскладное кресло, которое она брала с собой на речку только в первые годы их знакомства, а потом оно пылилось в кладовке, потому что "некогда, да и зачем, я лучше дома посижу".

– Ты серьезно? – спросил он, кивая на кресло.

– А что? – Она пожала плечами, но глаза ее смеялись. – Думаешь, я уже не влезу? Влезу, не переживай. Искупаться, правда, не буду, вода холодная, а посидеть – почему нет.

Сергей доел блин, запил кофе и вдруг, встав из-за стола, подошел к ней и поцеловал в макушку, прямо через платок, пахнущий лаком для волос и чем-то домашним, уютным. Она удивленно вскинула брови, но ничего не сказала, только отвернулась к окну, пряча смущение.

Выехали они, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы растопить утреннюю прохладу, но еще не начало припекать по-настоящему. Город просыпался медленно, лениво, как кот на подоконнике. Машин было мало, светофоры мигали желтым, и Сергей ловил себя на том, что улыбается без причины, просто глядя на дорогу, на проплывающие за окном дома, на редких прохожих с собаками, на бабушек, уже успевших занять скамейки у подъездов.

Таня сидела рядом, смотрела вперед и молчала. Иногда она поправляла выбившуюся из-под платка прядь, иногда поворачивалась к нему и быстро, будто украдкой, оглядывала его профиль, и отводила взгляд. Сергей чувствовал это боковым зрением, но не подавал вида, только внутри разливалось что-то теплое и давно забытое – ощущение, что он кому-то нужен, не как муж, который приносит зарплату и чинит кран, а как просто он, Сережа, с которым когда-то хотелось сидеть на берегу и смотреть на луну.

За городом дорога стала хуже, пошли ямы и колдобины, машину трясло, и Таня схватилась за ручку над дверцей, но не попросила ехать медленнее, только сжала губы и смотрела вперед с тем упрямством, которое Сергей знал в ней всегда и которое когда-то называл "ослиным", а теперь почему-то казалось милым.

– Терпи, казак, – сказал он, сбавляя скорость на особо крупной яме. – Скоро уже лес начнется, там дорога получше.

– А я и не жалуюсь, – ответила она, не поворачивая головы. – Я вообще молчу.

Лес встретил их запахом хвои и прелой листвы, прохладой и тишиной, которая навалилась сразу, как только они съехали с асфальта на грунтовку. Сергей приоткрыл окно, и в салон ворвался свежий, чуть горьковатый воздух, перемешанный с бензином и нагретой пылью. Таня глубоко вдохнула и закрыла глаза, откинувшись на сиденье.

– Хорошо-то как, – сказала она тихо. – Чего мы раньше так не делали? Ведь близко же, полчаса езды.

Сергей промолчал. Что он мог ответить? Что работа, что дела, что дети, что вечная гонка, в которой они оба забыли, что существуют друг у друга? Он просто протянул руку и накрыл ее ладонь, лежащую на колене, своей. Она вздрогнула, открыла глаза, посмотрела на него удивленно, но руку не убрала. Так они и ехали дальше – молча, держась за руки, глядя на мелькающие за окном сосны, на редкие поляны с высокой травой, на пролетающих птиц, и это молчание было красноречивее любых разговоров.

Машину он оставил на той же опушке, где всегда. Вышел, огляделся – все было по-прежнему, только трава чуть выше стала да кусты разрослись гуще. Таня выбралась следом, огляделась, потянулась, разминая затекшую спину, и вдруг замерла, глядя куда-то в сторону реки.

– А помнишь? – спросила она тихо.

– Что? – не понял он.

– Ну тут же, чуть дальше, мы сидели тогда. Когда еще встречались. Ты меня в первый раз сюда привез, я комаров боялась, а ты смеялся. Сказал, что настоящая рыбачка комаров не боится. А я и не рыбачка вовсе, просто с тобой поехала.

Сергей подошел, встал рядом, тоже посмотрел туда, где за деревьями угадывался спуск к воде. Он помнил. Все помнил. Как она сидела на пледе, поджав ноги, и отмахивалась от комаров веткой. Как он поймал первую рыбу, маленького окунька, и хвастался перед ней, будто поймал килограммового сома. Как они пили чай из термоса и целовались, когда стемнело, и комары уже были нипочем, потому что было не до них.

– Помню, – сказал он коротко. – Пойдем.

Они взяли сумки, удочки, кресла и пошли по тропинке, знакомой до каждого поворота, до каждой коряги. Таня шла сзади, иногда оступалась на кочках, и Сергей оборачивался, протягивал руку, помогал, и от этого было почему-то особенно хорошо, будто он снова стал тем молодым парнем, который ухаживает за девушкой и чувствует себя сильным и нужным.

Берег встретил их тишиной и блеском воды. Река текла так же, как и всегда, неспешно, величаво, равнодушная к тому, кто пришел на ее берега – молодые влюбленные или пожилая пара с морщинами и сединой. Сергей расставил кресла, выбрал место поудобнее, помог Тане сесть, укрыл пледом ее ноги, хотя было совсем не холодно. Она смотрела на эти его хлопоты и улыбалась той самой улыбкой, от которой у него когда-то екало сердце.

– Раскомандовался, – сказала она беззлобно. – Лучше удочки ставь, а то так без рыбы и уедем.

Он размотал удочки, наживил червяков, закинул. Поплавки замерли на воде, красные и белые, отражаясь в зеркальной глади. Сергей сел в свое кресло, вздохнул полной грудью и посмотрел на Таню. Она сидела рядом, откинувшись на спинку, глядя на воду, и лицо у нее было такое спокойное и умиротворенное, какого он не видел уже много лет. Будто она сбросила с плеч груз бесконечных забот, стирок, уборок, готовок, и стала просто женщиной, которая смотрит на реку и думает о чем-то своем, хорошем.

– Тань, – позвал он тихо.

– А?

– Ничего. Просто хорошо с тобой.

Она повернула голову, посмотрела на него долгим взглядом, и в глазах ее блеснуло что-то влажное, но она быстро отвернулась, уставилась на поплавки, будто ждала поклевки.