Сергей Патрушев – Призрак среди прохожих (страница 5)

Он обошел машину кругом, потрогал вмятину пальцем, опасливо озираясь по сторонам. Для него мир только что нарушил базовую логику. Предметы не движутся сами по себе. На пустом месте не бывает ударов такой силы. Парень отошел на тротуар и встал под козырек магазина. Он наблюдал. Страх водителя доставлял ему мрачное, садистское удовлетворение. Наконец-то хоть кто-то заметил нарушение контура. Пусть через последствия, пусть испугавшись собственного бессилия объяснить реальность, но заметили.

Водитель еще минут пять топтался у машины, заглядывал под днище, ища камень или лед, потом плюнул, сел обратно и резко газанул, отрывая бампер таксисту сзади. Пробка пришла в хаотичное движение. Инцидент исчерпан. Логика восстановлена через агрессию.

Он двинулся дальше, в сторону Мойки. Вода притягивала его. Зеркала лгали своим отсутствием отражения, но вода… вода всегда говорила правду о течении времени.

У спуска к воде стояла старая деревянная скамья, крашенная когда-то зеленой краской. Теперь краска облупилась, обнажив серое, изъеденное дождем дерево. Он сел. Ноги гудели. Прохождение сквозь толпу требовало странной концентрации — нужно было постоянно помнить о физике собственных костей, чтобы не столкнуться с твердыми предметами, которые люди считали препятствием.

Мимо по мосту шли пары. Воздух здесь пах речным илом и корюшкой из соседнего ресторана. — Замерзла? — спросил высокий парень свою спутницу, девушку в слишком тонкой для ноября куртке. — Немножко, — ответила она, ежась. Не задумываясь, рефлекторно, как дышат, он снял свое тяжелое шерстяное пальто и накинул ей на плечи. — Держи. Простынешь же. — Спасибо, — она благодарно улыбнулась, кутаясь в воротник, который был явно широк для ее хрупких ключиц. Тепло мужского парфюма и шерсти окутало ее. — Ты мой спаситель. Они пошли дальше. Она грелась в его пальто. Он шел рядом в одной рубашке, слегка сутулясь от холода, но продолжая увлеченно рассказывать что-то про архитектуру львов на мосту.

Наблюдатель без имени почувствовал, как рот наполняется горечью. Акт заботы. Чистейший, незамутненный эгоизмом обмен теплом. Один организм уменьшает собственную энтропию, чтобы увеличить шансы на выживание другого. Базовый код человечности. Он протянул руку и коснулся деревянного поручня скамьи в том самом месте, где секунду назад лежала ладонь девушки. Дерево еще хранило тепло ее руки. Микроскопический отпечаток тепла на холодной материи. Доказательство того, что она существовала физически именно здесь, именно сейчас. А он оставил после себя только мятину на капоте чужой дорогой машины — след разрушения.

Из состояния меланхолии его вырвал запах. Резкий, химический, неуместный в сырости питерской ночи. Жженая проводка и дешевый бензин. Звук пришел следом — нарастающий визг покрышек, работающий на пределе возможностей двигателя. Из-за поворота вылетел спортивный мотоцикл. Красный пластик обвеса блестел в свете фонарей. Байкер сидел низко, припав к баку, превращая тело и машину в единую хищную торпеду.

Он несся по узкой набережной, игнорируя разметку и здравый смысл. Скорость была далеко за сто километров в час. Гранитный парапет справа, стена домов слева. Коридор смерти.

Люди на тротуаре замерли. Кто-то вскрикнул. Женщина схватила ребенка за руку, оттаскивая к самой стене. Время начало растягиваться, как каучук. Каждый удар сердца отдавался в висках набатом.

Парень на скамье смотрел на приближающуюся фару. Яркая белая звезда, пожирающая темноту. В голове щелкнуло. Идеальная проверка. Если он нематериален для пассивных объектов, как поведет себя активный, обладающий огромной кинетической энергией? Разрежет ли мотоцикл его пополам, пройдя сквозь грудную клетку, как нож сквозь масло? Или законы сохранения импульса сработают иначе?

Страх исчез, уступив место холодному любопытству исследователя. Он остался сидеть. Даже не повернул головы. Просто ждал.

Красное пятно заполнило собой всё поле зрения. Рев мотора стал физическим давлением на барабанные перепонки. Сейчас. Еще доля секунды.

За долю секунды до столкновения байкер сделал нечто невозможное. Его правая рука, сжимающая ручку газа, дрогнула. Голова в шлеме чуть приподнялась. Взгляд за темным визором на мгновение зафиксировался. Прямо на нем. Байкер выкрутил руль.

Это не было попыткой объехать препятствие. Препятствия не было. Это был панический рефлекс существа, увидевшего в пустоте то, чего там быть не должно. Мотоцикл вильнул. Заднее колесо занесло. Потеряв сцепление с мокрым асфальтом, красная торпеда потеряла управление.

Мир взорвался звуком скрежета металла о гранит. Мотоцикл подбросило. Байкер перелетел через руль, сорвав перчатки с руля, и врезался шлемом в массивный чугунный столб старинного фонаря. Раздался сухой, жуткий треск пластика и кости. Тело тряпичной куклой отлетело на проезжую часть. Сам мотоцикл, вращаясь в воздухе, ударился о стену дома, высекая сноп искр из декоративной лепнины, перевернулся и рухнул колесами вверх прямо к ногам вышедшей из подъезда женщины. Застывшее моторное масло черной лужей растеклось по брусчатке.

Женщина завизжала. Началась классическая городская симфония катастрофы: звон разбитого стекла (мотоцикл вынес окно первого этажа), вой сигнализации припаркованного рядом автомобиля, крики ужаса зевак.

А парень на скамье сидел неподвижно. Столкновения не произошло. Физического контакта не было. Но реакция последовала. Значит, дело не в оптических законах. Дело в мозге наблюдателя. Байкер увидел его. На скорости сто двадцать километров в час человеческий мозг сумел обработать визуальную информацию, идентифицировать ее как «аномалия/опасность» и отдать команду мышцам изменить траекторию ценой собственной жизни.

Значит, порог существует. При определенных условиях — экстремальная скорость, выброс адреналина, критическое сближение — пелена падает. Система дает сбой и начинает рендерить лишний объект. Правда, обычно это заканчивается похоронами для того, кто прозрел.

Он встал. Нужно уходить. Полиция и скорая будут здесь через минуты. Свидетелей полно. Начнутся вопросы. Вопросы требуют ответов, а отвечать некому. Вернее, ответить может любой прохожий, указав пальцем в пустоту, и санитары психбригады окажутся куда расторопнее обычных.

Он свернул в первую попавшуюся подворотню. Узкий тоннель, пропахший кошками и кислым вином. Вышел в типичный петербургский колодец — квадрат неба высоко наверху, слепые окна, пожарная лестница.

Тишина здесь была густой, тяжелой. Крики с набережной долетали сюда приглушенным эхом. Он прислонился спиной к сырой штукатурке стены. Закрыл глаза. Адреналиновый откат бил крупной дрожью. Руки тряслись. Он провел ладонями по лицу, размазывая холодный пот.

«Я убил его?» — подумал он. Мысль была рациональной, лишенной эмоций. Если бы байкер не дернул руль, если бы он продолжил ехать прямо, физика взяла бы свое. Либо мотоциклист прошел бы сквозь него, потеряв управление от шока соприкосновения с нулевым сопротивлением, либо… Нет, он точно знал: столкновение двух масс неизбежно привело бы к аварии. Он спровоцировал аварию самим фактом своего присутствия в точке пространства, которое система определила как свободное. Косвенная вина. Самый страшный вид ответственности для призрака.

Где-то наверху, на четвертом этаже, хлопнула форточка. — Опять эти самоубийцы гоняют, — произнес скрипучий женский голос. — Совсем страх потеряли. Сталина на вас нет, ворон считать перестали бы. Голос растворился в недрах квартиры, форточка закрылась. Жизнь возвращалась в норму. Город переваривал происшествие, вписывая его в статистику ДТП.

Он оттолкнулся от стены. Нужно найти ночлег. Бродить по улицам до утра опасно — можно попасть под патрульную машину, а объяснять лейтенанту ГИБДД, почему тот не видит пешехода в протоколе, хотелось меньше всего.

Идея пришла неожиданно, пока он пересекал очередной двор. Общественные пространства. Библиотеки, вокзалы, круглосуточные гипермаркеты. Места массового скопления людей, где системы безопасности настроены на поиск агрессии, краж и оставленных сумок, но не на отсутствие субъекта.

Ближайшим пунктом был Московский вокзал. Двадцать минут пешком. Идеальное прикрытие. Бесконечный транзит. Сотни лиц в минуту. Никто ни на кого не смотрит. Спящие на лавках бродяги, пассажиры, встречающие, таксисты-зазывалы. Среди этой текучки он будет незаметнее пыли.

По дороге к вокзалу он снова погрузился в наблюдение за ритуалами. Вывески кричали: «Горячие пирожки!», «Кредит за 5 минут!», «Мы открылись!». Все эти сообщения были адресованы массе. Безликому потребителю. Ему нечего было потреблять. Еда не приносила вкуса — только тяжесть в животе. Деньги не имели ценности, если их нельзя заработать честным трудом или потратить на признание.

Он проходил мимо дешевой рюмочной. Из открытой двери тянуло жареным луком, перегаром и отчаянием. Два мужика в строительных жилетках курили на крыльце, передавая друг другу бутылку пива, скрытую в бумажном пакете. — …она вчера собрала вещи, представляешь? — жаловался один, моргая красными глазами. — Телевизор забрала. Мой телевизор! Сказала, алименты будешь платить, тогда и поговорим. Какое «поговорим», Лизка? Я ж тебя любил! Второй молча хлебнул из горла, протянул бутылку собеседнику. Этот жест — передача бутылки — был важнее всех слов о любви. Простое подтверждение: «Ты существуешь, я вижу твою боль, я разделяю с тобой эту пластиковую емкость».