Сергей Патрушев – Призрак среди прохожих (страница 4)
Он подошел к нему. Протянул руку, коснулся холодной гладкой поверхности. Стекло было пыльным, покрытым мелкими крапинками грязи. Он придвинулся ближе, почти вплотную, всматриваясь в свои черты. Темнота. Легкая игра теней от дальнего фонаря. Грязные разводы. Ни малейшего намека на собственное лицо.
Он провел рукой по стеклу, стирая грязь. Появилось чистое пятно. Серебристо-серая глубина. Пустота. За стеклом была ночь, ветки тополя, освещенные окно пятого этажа, где семья как раз садилась ужинать — он видел их спины. Своей спины он не видел. Своего лица — тоже.
Он прижался к стеклу лбом. Холод немного отрезвлял. — Эй, — сказал он своему отсутствию в зеркале. — Куда ты делся? Ответом была лишь вибрация шоссе где-то неподалеку.
Сколько это продлится? День? Неделю? Всю жизнь? Как вернуться? Нужно ли возвращаться? Быть забытым миром — это проклятие или высшая форма свободы? Тебе не нужны деньги, ведь ты можешь взять их из кассы, и никто не заметит. Тебе не нужна работа. Тебе не грозит тюрьма — стены откроются перед тобой. Ты можешь войти в любой дом, лечь в любую кровать. Абсолютная анонимность, доведенная до абсолюта небытия.
Но ты никогда не услышишь: «Я люблю тебя», адресованное тебе. Никогда не почувствуешь рукопожатия. Никогда не разделишь с другом бутылку пива, глядя, как солнце садится за крыши. Любовь, дружба, ненависть, зависть — всё это требует двоих. Видящих друг друга.
Он оттолкнулся от стекла. В кармане джинсов что-то звякнуло. Мелочь, которую ему швырнула уборщица в столовой. Три рубля сорок копеек. Весь его капитал. Цена существования в мире, который тебя отменил.
Он вышел из-под козырька остановки под открытое небо. Город вокруг спал, укутавшись в сырое одеяло ночи. Миллионы людей видели сны, запертые в своих черепных коробках, надежно сохраненные миллиардами ежедневных актов подтверждения реальности друг друга.
А он пошел вперед, оставляя за собой тихие, едва заметные следы на влажном асфальте. Следы, которые к утру смоет дождь, не оставив никаких доказательств того, что прошедшая здесь ночь принадлежала кому-то конкретному.
Глава 2.
Толпа как декорация
Ночь в городе, который тебя не видит, имеет привкус свинца и старой кинопленки. Он шел по Невскому проспекту, рассекая плотные потоки людей, спешащих к метро или из поздних ресторанов. Это была уже другая толпа, не та утренняя, случайная. Вечерний поток обладал собственной гравитацией, собственным гулом — низким, вибрирующим басом мегаполиса.
Он был единственным зрителем на спектакле, где все остальные актеры играли для пустого зала.
Сначала он пытался слушать слова. Раньше человеческая речь вокруг него сливалась в привычный белый шум, фоновый саундтрек жизни: обрывки споров по телефону, смех компаний, деловые переговоры у входа в бизнес-центры. Теперь же его слух обострился до болезненной чувствительности. Его невидимость лишила его права голоса, но взамен подарила абсолютную приватность подслушивания. Никто не оглядывался на него с подозрением, когда он замедлял шаг рядом с влюбленной парой. Для них фонарный столб представлял большую угрозу приватности, чем идущий сквозь них человек.
— …и она говорит мне про эмоциональный интеллект, Макс! — щебетала девушка в дорогом пуховике, повиснув на локте своего спутника. Ее голос звенел от смеси обиды и выпитого просекко. — Я ей говорю: «Кристина, какой интеллект, если твой Игорь спит со своей ассистенткой?», а она мне про эмпатию…
Имя резануло по нервам. Игорь. Снова пустой маркер. Он машинально дернул плечом, пытаясь отстраниться от чужого мусора, выброшенного в эфир. Девушка споткнулась. Ее каблук попал в стык брусчатки. Она взвизгнула, замахала руками, чтобы удержать равновесие, и крепче вцепилась в рукав Макса. Парень-опора даже не сбился с шага, механически переставляя ноги и глядя в светящийся прямоугольник смартфона. Удар ее бедра о бедро парня должен был передаться и ему, стоящему между ними, но пространство осталось упругим и непроницаемым. Звук удара ткани о ткань прошел сквозь него легкой воздушной волной.
Он пошел дальше, ныряя в арку Главного штаба. Здесь звуки меняли акустику, становясь глуше. Двое мужчин в одинаковых темных куртках курили, прислонившись к колонне. От них пахло дешевым табаком и усталостью. — Петрович завтра премию зажмет, зуб даю, — говорил один, выдыхая дым в сторону вечного трафика. — Ему план спустили горящий, а мы крайние. Будем до десяти сидеть за спасибо. — Да хрен с ней, с премией, Колян, — лениво отвечал второй, стряхивая пепел на гранит. — Мне бы пятницу досидеть. В субботу на рыбалку. Егерь Михалыч баню обещал. Такое мясо привез… Мраморное. Тает во рту.
Мужчина причмокнул губами, вспоминая вкус. И этот простой физиологический звук вызвал у слушателя без имени острый, почти животный спазм зависти. Не к мраморному мясу. К памяти. Человек помнит вкус еды. Помнит лицо егеря Михалыча. Помнит, что такое суббота и зачем нужна баня. Весь этот мужчина состоял из якорей, привязывающих его к реальности. А он сам сейчас висел над пропастью, цепляясь за остатки вчерашней солянки в желудке.
Дворцовая площадь открылась внезапно, ударив по глазам светом мощных прожекторов. Александровская колонна пронзала низкое небо. Туристы не расходились даже в такой час. Группы китайцев с палками для селфи, итальянцы, кутающиеся в шарфы, местные подростки на самокатах.
Здесь иллюзия декорации стала абсолютной. Люди двигались по строго заданным траекториям. Вот группа делает общую фотографию: они выстраиваются в линию, улыбаются камере, которую держит на вытянутой руке гид. Щелчок затвора. Они бегут смотреть результат, смеются, толкаются. Их радость синхронна, их движения скошены, словно отработаны хореографом. Они выглядят как NPC в высокобюджетной игре, выполняющие скрипт анимации праздности.
Он остановился посреди площади. Встал прямо на пути медленно бредущей экскурсии. Экскурсовод — женщина в наушниках с микрофоном — вещала историю Зимнего дворца. Ее голос транслировался в маленькие черные коробочки, прижатые к ушам туристов. — …Растрелли создал шедевр елизаветинского барокко, используя систему анфилад, которая позволяет видеть перспективу залов насквозь…
Толпа шла прямо на него. Десять человек. Пожилые немцы, молодая семья с ребенком, студент с рюкзаком. Он закрыл глаза. Шаг вперед.
Ощущение было похоже на вход в холодную воду. Сначала сопротивление плотности воздуха, сгущающегося между телами. Затем — легкое покалывание кожи, будто слабым током. И наконец — прохождение. Никакого удара. Никаких возмущений. Словно видеоряд наложили поверх другого видеоряда. Он открыл глаза внутри группы. Слева от него стоял старик в очках, справа — девочка лет восьми жевала чупа-чупс. Девочка обернулась, посмотрела на деда. Дед смотрел на фасад дворца. Ни один мускул на их лицах не дрогнул. Он мог бы раздеться догола, начать петь гимн СССР или лечь на асфальт — их алгоритм восприятия просто исключил бы аномальный объект из рендеринга сцены.
Это опьяняло. Чувство безнаказанности пьянило сильнее алкоголя. Он бог этого мира. Призрак в машине человечества.
Он вышел из толпы так же легко, как вошел, сделав шаг вправо. Остановился у подножия колонны. Посмотрел вверх, на ангела с крестом. Ангел был реален. Бронза окислялась, голуби гадили ему на крылья, ветер заставлял складки туники трепетать. Камень под ногами был настоящим — неровным, истертым миллионами подошв. Реальным было всё, кроме него самого.
От этой мысли впервые за день стало по-настоящему холодно. Адреналин вседозволенности схлынул, оставив после себя липкую тоску. Декорация давила. Если город — это театр, то зрители давно ушли, забыв выключить подсветку и отпустить актеров со сцены. Актеры продолжают играть свои роли по инерции, потому что больше ничего не умеют. Продают билеты сами себе, едят ужин в буфете, обсуждают премьеры. А он — единственный живой человек, запертый в этом макете. Или наоборот — единственный элемент кода, который забыли удалить при чистке сервера.
Нужно было проверить границы физики еще раз. Но теперь — агрессивно.
На углу Морской улицы мигал желтым неисправный светофор. Машины стояли плотной пробкой, уткнувшись друг другу в бамперы. Рев клаксонов смешивался с недовольным гулом моторов. Он подошел к первой машине — черному представительскому седану с тонированными стеклами. За рулем сидел мужчина в костюме, орал в телефон, брызгая слюной: — Где груз?! Ты понимаешь, что ты подставил весь холдинг?! Я тебе счета арестую, мразь!
Парень положил обе ладони на капот машины. Холодный, влажный металл. Металл признал его вес и температуру. Он толкнул. Сначала легонько. Машина качнулась на амортизаторах. Мужчина за рулем продолжал орать в трубку, не замечая вибрации.
Тогда парень уперся ногами в брусчатку, напряг спину и плечи, вложив в движение всю массу своего тела. Капот прогнулся под его пальцами. Огромный автомобиль весом в две тонны сдвинулся с места. Скрежетнула коробка передач водителя, который инстинктивно отпустил тормоз от неожиданного толчка. Седан прокатился вперед на полметра, глухо ткнувшись в багажник такси впереди.
Сработали датчики парковки. Внутри салона раздалась истеричная трель.