Сергей Патрушев – Любовь между строк (страница 2)

– Ты когда-нибудь хотела уехать отсюда? – спросил он как-то, когда они сидели на крыльце его дома и смотрели, как солнце медленно тонет за лесом.

Алина задумалась. Раньше она не задавала себе этого вопроса. Деревня была данностью, как небо или земля.

– Не знаю, – честно ответила она. – Иногда казалось, что хочу. Посмотреть, как там, за горизонтом. А потом думала – а кому я там нужна? С моими-то руками, в натруженных ладонях. Я здесь умею всё – корову подоить, баню истопить, пироги испечь. А там… там я никто.

– Ты не никто, – тихо сказал Глеб. И посмотрел на неё так, что у Алины сердце остановилось, а потом понеслось вскачь, обгоняя заходящее солнце.

В тот вечер он впервые взял её за руку. Просто взял, когда они шли от колодца, и нёс оба ведра сам, а её ладонь сжимал в своей, и Алина шла рядом, боясь дышать, боясь, что это сон и сейчас она проснется в своей холодной постели под ватным одеялом.

А потом случилась гроза.

Это было в субботу. С утра небо затянуло сизым, воздух стал тяжелым и липким, и старая бабка Фрося, проходя мимо, покачала головой: «Быть беде, девоньки. Сильная будет». Алина только отмахнулась – мало ли что бабка Фрося скажет, она всегда беду кличет.

К вечеру грянуло. Так грянуло, что стекла в окнах задрожали, а старый дуб за огородами раскололся надвое, будто щепка. Дождь хлынул стеной, сплошной, непроглядной, и в этой стене Алина вдруг увидела бегущую фигуру. Глеб. Он был без куртки, мокрый до нитки, волосы прилипли ко лбу, а в глазах – отчаяние.

– Алина! – крикнул он, перекрывая грохот ливня. – Там… у меня крыша течет. Всё заливает. Я не знаю, что делать.

Она не думала ни секунды. Схватила старый брезентовый плащ, накинула ему на плечи, а сама выскочила следом, прямо под ливень. Вдвоем они добежали до его дома, и там действительно оказалось – в комнате, где Глеб устроил себе спальню, с потолка лилось в трех местах, вода заливала пол, дорогой ноутбук, какие-то бумаги.

– Вёдра! – скомандовала Алина, сбрасывая мокрые тапки. – Тащи всё, что найдешь. И тряпки.

Они метались по комнате, подставляя тазы, кастрюли, даже дорогую кожаную сумку Глеба – всё, что могло поймать воду. Глеб смотрел на неё, на мокрую, растрепанную, с прилипшей ко лбу светлой прядью, и в какой-то момент поймал себя на мысли, что никогда не видел никого прекраснее.

Когда с потолка перестало лить и осталось только капать, они выдохнули. Стояли посреди комнаты, в луже воды, тяжело дыша, и вдруг одновременно рассмеялись. Громко, навзрыд, как дети, уставшие от долгой игры.

– Ты… – выдохнул Глеб, протягивая руку и убирая мокрую прядь с её щеки. – Ты невероятная.

Алина подняла на него глаза. В них плескалось что-то такое, от чего у Глеба перехватило дыхание.

– Глеб… – шепнула она.

И он поцеловал её. Прямо там, посреди залитой водой комнаты, под барабанную дробь дождя по крыше и далекие раскаты уходящего грома. Вкус её губ был солоноватым от пота и сладким, как те яблоки, что она приносила ему каждое утро. И Глеб вдруг понял, что все его прошлые отношения, все эти гламурные девушки с идеальным макияжем и выверенными фразами – просто пыль, просто тени на стекле. А настоящее – вот оно. Стоит сейчас перед ним, промокшая до нитки, в старом ситцевом сарафане, и смотрит так, будто он – единственное чудо на земле.

Дождь кончился так же внезапно, как и начался. Выглянуло солнце, и капли на листьях загорелись тысячами маленьких огней. Алина ушла домой, насквозь мокрая, но легкая, будто за спиной выросли крылья. А Глеб долго стоял на крыльце, глядя ей вслед, и чувствовал, как в груди разливается тепло, с которым не могли сравниться никакие деньги мира.

Он не знал тогда, что через неделю ему придется уехать. Что город, бизнес, обязательства – все это никуда не делось, а только затаилось на время, выжидая момент. Он не знал, что выбор, который ему предстоит сделать, будет самым трудным в жизни.

Но в тот вечер, глядя на удаляющуюся фигуру в мокром сарафане, он знал только одно: он пропал. Пропал окончательно и бесповоротно.

Глава 4.

Звонок прозвучал как выстрел. Глеб копал картошку – тетя Надя, ухмыляясь в платок, вручила ему лопату и указала на дальнюю грядку: «Покажешь, на что способен, городской». Он уже обливался потом, ломило спину, но Алина была рядом – смеялась над его неуклюжестью, поправляла, показывала, и от этого даже картошка казалась счастьем. Мобильный завибрировал в кармане настойчиво, требовательно. Глеб вытер руки о штаны, взглянул на экран, и лицо его изменилось.

– Надо ответить, – сказал он коротко и отошел в сторону, к старой яблоне.

Алина смотрела, как он говорит, как жестикулирует свободной рукой, как хмурится и проводит ладонью по затылку – жест, который она уже выучила наизусть, означающий напряжение. Голос его долетал обрывками, ветер уносил слова: «проект», «сроки», «не могу сейчас», «подождите». Потом он надолго замолчал, слушая, и плечи его опустились.

Он вернулся к грядке, но картошку больше не копал. Стоял, сжимая черенок лопаты, и смотрел куда-то мимо, в поля, в небо, в пустоту.

– Что случилось? – тихо спросила Алина, подходя ближе.

Глеб перевел на неё взгляд. В глазах его было столько боли, что у неё сердце сжалось.

– Мне нужно ехать, – выдохнул он. – Завтра. Утром.

Слова упали между ними, как тяжелые камни. Алина почувствовала, как земля уходит из-под ног, хотя стояла на ней крепко, двумя ногами.

– Насовсем? – спросила она, и голос её дрогнул, предательски дрогнул.

– Не знаю, – честно ответил Глеб. – Там… проблемы на работе. Партнеры. Контракты. Я не могу это бросить. Пока не могу.

Он шагнул к ней, взял за плечи, заглянул в глаза.

– Алина, это не конец. Слышишь? Я вернусь. Как только разгребу всё – вернусь.

Она кивнула. Потому что надо было кивнуть. Потому что что ещё она могла сделать? Вцепиться в него, закричать, не пустить? Гордость не позволяла. Да и права такого у неё не было. Кто она ему? Деревенская девчонка, с которой у него случился летний роман.

Вечер прошел как в тумане. Тетя Надя, узнав новость, поджала губы, но ничего не сказала. Только картошки нажарила побольше, да банку соленых огурцов сунула Глебу в дорогу – «в поезде закусишь». Глеб взял, поблагодарил, и в глазах его мелькнуло что-то, похожее на тоску по дому, которого у него никогда не было.

Они сидели на крыльце его дома – того самого, с которого всё началось. Ночь была теплая, звездная, пахло увядающими травами и близкой осенью. Глеб держал Алину за руку, гладил большим пальцем её ладонь, шершавую от работы, и молчал. Алина молчала тоже. Все слова казались ненужными, фальшивыми.

– Ты будешь писать мне? – спросила она наконец.

Глеб повернулся, посмотрел на неё долгим взглядом.

– Каждый день, – сказал он. – Обещаю.

Она хотела поверить. Очень хотела.

Утром она провожала его до машины. Черный автомобиль, так нелепо смотревшийся здесь месяц назад, сейчас казался частью её жизни. Глеб бросил сумку на заднее сиденье, обернулся. Подошел, обнял крепко, до хруста, уткнулся лицом в её волосы, пахнущие утренним туманом и яблоками.

– Я вернусь, – прошептал он ей в макушку.

– Я буду ждать, – ответила она.

Он сел в машину. Мотор зарычал, взревел, автомобиль тронулся, поднимая пыль. Алина стояла у калитки и смотрела, как он уезжает. Как черная точка становится все меньше, как исчезает за поворотом, как оседает пыль на дороге. И только тогда, когда дорога опустела, когда ветер донес запах полыни и далекого дыма, она позволила себе заплакать.

Первое письмо пришло через три дня.

Алина нашла его в старом почтовом ящике, который никто не открывал годами – кто ж теперь пишет письма? Конверт был плотный, дорогой, с маркой, наклеенной ровно, и её имя, выведенное незнакомым, но уже таким родным почерком. Она разорвала конверт дрожащими руками, вытащила сложенный лист.

«Алина, я доехал. Всё хаотично, всё бегом, но в голове – только ты. Сижу в офисе, смотрю на серые стены и вижу твои глаза. Не могу сосредоточиться. Вчера купил яблоки в супермаркете – пластмассовые, безвкусные. Вспомнил твои, с хрустом, с соком по подбородку…»

Она читала и улыбалась сквозь слезы. Читала по многу раз, пока не выучила наизусть. Письмо пахло городом, типографской краской и чем-то неуловимо чужим, но строчки были его, настоящие.

Она ответила в тот же вечер. Долго сидела над тетрадным листом, кусая ручку, вымарывая, переписывая заново. Что ему писать? Про то, как отелилась Зорька? Про то, что Фрося померла? Про то, что дожди зарядили и картошку выкопали без него? Или про то, что ночами не спит, ворочается, прижимая подушку и представляя, что это он рядом?

Написала просто. Про деревню, про погоду, про то, что скучает. И добавила в конце: «Ты говорил, что мы встретились не просто так. Я теперь в это верю. Жду. Твоя Алина».

Опустила письмо в синий ящик на почте и пошла домой, чувствуя, как в груди разгорается маленький огонек надежды.

Так и началась их любовь между строк.

Глава 5.

Осень в тот год выдалась долгая, тягучая, как патока. Листья с берез облетали не сразу, а держались до первого снега, желтые, из последних сил. Алина тоже держалась. Письма от Глеба приходили исправно, каждые три-четыре дня, и она носила их за пазухой, согревая теплом тела, перечитывала по вечерам при тусклой лампочке, водила пальцем по строчкам, будто пытаясь нащупать его голос.