Сергей Патрушев – Ледяное Сердце и Пламя Ревности (страница 2)

Горан долго смотрел на него. В ледяных глазах Лео не было ни мольбы, ни страха. Только цифры. Сто золотых за голову. Пятьдесят за глаза. Двадцать за желчный пузырь. Десять за когти. Математика выживания.

— Открыть анатомический зал, — бросил Горан через плечо. — И ворота на площадь. Мне не нужны зеваки, когда мы будем снимать шкуру.

Двое младших писцов, одетых в серые мантии Гильдии, бросились исполнять приказание. Тяжелые двери распахнулись, обдав Лео волной теплого, пахнущего кровью, спиртом и формалином воздуха.

Внутри Гильдия пахла иначе, чем снаружи. Снаружи пахло жизнью — грязью, потом, страхом и надеждой. Внутри пахла смерть. Аккуратная, каталогизированная, разложенная по полкам смерть.

Лео вошел в главный зал. Его сапоги оставляли грязные следы на мраморном полу. Он прошел мимо витрин, где в растворе плавали глаза василисков, мимо стеллажей с черепами мантикор, мимо карт, утыканных разноцветными иглами.

Он рухнул на дубовую скамью у огромного, еще теплого камина. Огонь лизнул промерзшую кожу сапог. По телу прошла первая волна жара, от которой едва не вывернуло наизнанку. Переход от смертельного холода к теплу — самое тяжелое испытание для охотника.

— Воды, — бросил Лео в пространство.

Рядом тут же возник один из писцов со стеклянным кувшином. Лео вырвал его из рук парня и осушил в три глотка. Зубы заломило от ледяной воды.

В зал, облаченные в кожаные фартуки, вошли анатомы. Четверо крепких мужиков с пилами и крючьями. Они остановились над тушей тролля, оценивая фронт работ. Один из них, самый молодой, неуверенно ткнул монстра крюком в брюхо.

— Мастер Лео, — подошел к нему Горан. Теперь в его голосе не было раздражения. Только сухой, деловой интерес. — Сорок шестой уровень. Это третий такой за год. — Второй, — поправил Лео, протягивая руки к огню. — Сорок седьмой был в марте. Его убил Северин. — Ах да. Тот, что лишился руки. — Тот, что лишился головы, — равнодушно уточнил Лео. — Руку он потерял позже, на гоблинах. Пил перед выходом.

Горан хмыкнул. Он достал из-за пазухи трубку, но раскуривать не стал — в зале с анатомическими образцами курить запрещалось под страхом увольнения. — Зачем тебе деньги, Волк? — спросил мастер, глядя в огонь поверх головы Лео. — Ты приносишь больше золота, чем весь остальной состав Гильдии вместе взятый. За прошлый год ты закрыл контрактов на две тысячи империалов. Ты мог бы купить себе баронство где-нибудь на Солнечном Берегу. Посадить виноград. Завести жену, которая бы стирала тебе портянки.

Лео медленно повернул голову. Его глаза, оттаявшие у огня, снова стали просто карими, человеческими. Но взгляд оставался тяжелым. — Чтобы что, Горан? — тихо спросил он. — Чтобы через год спиться от скуки? Чтобы меня зарезал какой-нибудь ревнивый булочник из-за моей хмурой рожи? Там, на севере… там все просто. Есть тварь. Есть ты. Кто-то из вас двоих перестает дышать. Мне нравится быть тем, кто продолжает дышать. А деньги… — он кивнул на тролля. — Деньги — это просто способ купить право не сдохнуть в следующий раз. Хорошая сталь стоит дорого. Хорошие эликсиры — еще дороже.

— А жизнь? — спросил Горан. — Сколько стоит просто жизнь?

Лео посмотрел на свои руки. Костяшки были сбиты в кровь и покрыты черной коркой — смесью тролльей крови и дорожной пыли. Под ногтями чернела грязь. — Жизнь ничего не стоит, мастер, — сказал он. — Она дается бесплатно. И забирают ее тоже бесплатно. Мы платим только за отсрочку.

В зал вошли счетчики с пергаментами. Началась долгая, унизительная процедура. Тролля подвесили за задние лапы на огромный блок. Анатомы взялись за ножи.

Лео сидел у огня, закрыв глаза, и слушал. Ш-ш-шхак — нож входит в синею кожу. Троллья шкура невероятно прочная, ее нужно пилить. Чвак — лезвие проходит через слой жира. Звяк — на каменный пол падает первый тяжелый мешок с камнями-накопителями из желудка твари. — Тридцать фунтов! — восторженно орет счетчик. — Камни четвертого класса! Плюс сорок золотых к сумме!

Лео не шевелился. Он знал, что к вечеру его доля составит сто восемьдесят три империала, сорок два серебряных и горсть меди. Огромные деньги.

Он думал о снеге. О том, как он воет в ущельях Врат Ветров. О том, как хрустит наст под ногами, когда ты идешь по следу. О том, как тихо становится в лесу, когда на тебя падает тень чего-то по-настоящему огромного.

— Эй, Волк! — голос Горана вырвал его из полузабытья. — Ты спишь?

Лео открыл глаза. Анатомы уже заканчивали. От трехтонной туши остались только кости, которые отправят на костяную муку, и голова, которую выставят в Зале Славы Гильдии.

— Держи, — Горан бросил на скамью рядом с Лео тяжелый кожаный кошель. — Считай.

Леог ловко поймал его. Пальцы, привыкшие к рукояти меча, сноровисто развязали тесемки. Он не стал высыпать золото на стол. Он просто взвесил кошель в руке, прислушиваясь к знакомому, успокаивающему звону.

— Здесь все, — сказал Горан. — И премия за глаза. Они у него оказались мутно-фиолетовыми. Редкий оттенок, алхимики дадут хорошую цену.

Лео затянул тесемки. — Я иду в «Сломанный клык», — сказал он, тяжело поднимаясь. Ноги затекли и теперь гудели. — Если Северин или Ржавый спросят, где их доля за патруль, скажи, что я оставил у тебя. Вычтешь за еду и выпивку. — Ты не останешься на взвешивание сердца? — удивился Горан. — Там почти пять фунтов чистого магического мускула. Это еще двадцать монет. — Оставь себе, — Лео накинул на плечи меховой плащ. — На выпивку в «Клыке» уйдет больше. Считай это чаевыми за то, что открыл ворота.

Он пошел к выходу, ступая по лужам крови и ошметкам синей плоти. Никто не пытался его остановить. В Гильдии знали: когда Волк возвращается с добычей, он сначала отдает долги Гильдии, потом платит за еду, а потом ему нужно побыть одному. Или не одному, но в месте, где стены обиты дубовыми панелями, а не человеческой глупостью.

Дверь за ним закрылась, отсекая теплый смрад анатомического зала. Лео снова оказался на улице. Снег в Нельвии по-прежнему падал с серого неба, смешиваясь с сажей. День клонился к вечеру. Зажигались первые магические фонари, заливая улицы тусклым оранжевым светом.

Лео поправил кошель на поясе. Он приятно оттягивал ремень, обещая неделю спокойствия. Неделю, когда не нужно будет жевать подмороженную вяленую конину. Неделю, когда можно спать на чистых простынях, не прислушиваясь к хрусту веток за пологом палатки.

Он глубоко вдохнул городской воздух. Пахло гарью, мокрым камнем и близкой оттепелью.

Праздник закончился. Восторг толпы остался за тяжелыми дверями Гильдии. Впереди была только усталость и темная, пахнущая кислым пивом пивная, где такие же, как он, убийцы чудовищ, будут хлопать его по плечу, требуя рассказать, как именно он проломил череп твари.

Лео надвинул капюшон на глаза и шагнул в сумерки. Он шел считать монеты, которые завтра снова обменяет на сталь, чтобы купить себе еще один день жизни. День, в котором снова придется убивать.

Глава 2. Награда и «Белая Чайка»

Улицы Нельвии к вечеру превращались в канализацию для человеческих пороков. Если утром город пах снегом, дымом и свежим хлебом, то с наступлением сумерек вонь нечистот, пролитого эля и дешевых благовоний становилась настолько плотной, что ее, казалось, можно было резать ножом. Лео любил это время. Оно было честным. Оно не пыталось казаться лучше, чем есть на самом деле.

Он шел по Кривому переулку, намеренно выбирая самые темные и узкие проходы. Здесь не патрулировала городская стража — у капитана стражи были свои договоренности с Гильдией, и охотников за головами в их рабочих кварталах не трогали. Здесь правила бал не буква закона, а вес кошелька и острота клинка.

Лео чувствовал на себе взгляды из подворотен. Мелкие душегубы, карманники и обдолканные дурью студенты Академии. Они чуяли золото так же безошибочно, как стервятники чуют падаль. Кожаный кошель на его поясе весил достаточно, чтобы купить небольшую таверну вместе со всеми шлюхами и бочками в подвале.

Один из них не выдержал. Тень отделилась от мокрой кирпичной стены. Слишком резко, слишком самоуверенно. В руке блеснуло дешевое железо — скорее всего, переделанный кухонный тесак. — Кошелек, — просипел грабитель, преграждая путь. Его дыхание пахло брагой и гнилыми зубами. — И плащ. Медленно.

Лео остановился. Он не положил руку на эфес фальшиона, висевшего за спиной. Он просто посмотрел на парня. Усталость, накопленная за неделю в снегах и час перетаскивания тролля, внезапно кристаллизовалась в нечто холодное и острое.

— У меня был тяжелый день, — ровным голосом сказал Лео. — Я убил снежного тролля сорок шестого уровня. Я тащил его тушу на цепи от Врат Ветров до Гильдии, пока мои ладони не стерлись до мяса. Я хочу выпить горячего вина и уснуть в тепле. Если ты сейчас не исчезнешь в той щели, из которой вылез, я заберу твой нож и вырежу им тебе язык. Просто чтобы ты перестал портить здешний воздух.

Грабитель на секунду опешил. Он ожидал страха, сопротивления или быстрой схватки. Он не ожидал монолога. Этого замешательства хватило. Лео сделал шаг вперед. Он не угрожал, не замахивался. Он просто шагнул, оказавшись в личном пространстве парня. Тот инстинктивно отшатнулся, поскользнулся на гнилых овощах и рухул в сточную канаву. Железо со звоном ударилось о камни.