Сергей Патрушев – Ледяное Сердце и Пламя Ревности (страница 3)

Лео перешагнул через него и пошел дальше, даже не оглянувшись. Позади раздались торопливые, хлюпающие шаги — дружки неудачливого грабителя утаскивали его во тьму.

«Белая Чайка» стояла на стыке Кривого переулка и Аллеи Фонарщиков. Снаружи заведение выглядело как обычный доходный дом — три этажа темного кирпича, плотно закрытые ставни. Единственным отличием была медная вывеска, начищенная до неестественного блеска. На ней была изображена птица с неестественно длинной шеей и распростертыми крыльями. Работа местного пьяницы-кузнеца, который, по слухам, никогда в жизни не видел чаек, но зато отлично умел гнуть металл, пока был в запое.

Лео толкнул тяжелую дубовую дверь.

Его встретило тепло.

Оно ударило в лицо плотной, осязаемой волной. Жар от огромного очага в центре зала, тепло сотен свечей, дыхание десятков людей и запах… О, этот запах. Запах «Белой Чайки» был запахом абсолютной, ничем не замутненной свободы. Пахло жареным на вертеле поросенком, корицей, дорогим табаком из Южных колоний, духами «Слеза русалки» и женским телом.

Шум обрушился следом за теплом. Смех, звон бокалов, стук костей по деревянным столам, пьяные споры о политике герцога и, над всем этим — тягучая, надрывная мелодия лютни. Музыкант сидел на возвышении в углу, его пальцы летали по струнам, а лицо выражало такую вселенскую скорбь, словно он оплакивал гибель собственной души.

Как только Лео переступил порог, время для него замедлилось.

Первым его учуял вышибала — огромный, лысый детина по кличке Бочка, бывший легионер, потерявший левую руку при осаде Маренгра. Бочка не носил оружия. Ему оно было не нужно. Он стоял у стены, похожий на кусок скалы, и лениво жевал соломинку. Увидев Лео, он едва заметно кивнул.

Вторым его заметил хозяин. Мадам Элара.

Она не восседала на троне, как это любят показывать в дешевых пьесах. Она стояла за стойкой из красного дерева, протирая бокал белоснежным полотенцем. Элара была женщиной неопределенного возраста — ей могло быть и сорок, и шестьдесят. Ее лицо, не тронутое дешевой косметикой, хранило следы былой красоты, а в глазах цвета выдержанного виски плескался ум, способный разорить половину торгового сословия Нельвии, если бы она того захотела.

— Волк, — сказала она, и ее голос перекрыл половину шума в зале. — Ты пахнешь смертью и мокрой псиной.

Лео позволил себе тень улыбки. В «Белой Чайке» не было места титулам. Здесь не было «мастера Гильдии» или «графа ди Фальконе». Здесь был только ты. Твоя суть. — Тролль не псина, Элара. У него воняло изо рта.

Зал начал оборачиваться. Это происходило не сразу. Сначала замолкла лютня. Потом стихли споры за ближайшими столами. По цепочке, от стола к столу, пошла волна тишины. К моменту, когда Лео подошел к стойке, в «Белой Чайке» было слышно только, как трещат поленья в очаге и как за окном воет ветер.

Они не боялись его. В Нельвии, где человеческая жизнь стоила дешевле заточки, страх был плохой валютой. Они его уважали. Лео был их легендой. Не той, что рассказывают менестрели в сияющих залах герцога, приукрашивая подвиг и добавляя драконов. А настоящей. Легендой о парне, который выходит в ледяную пустошь, где замерзает даже спирт, и возвращается с золотом в кармане и чужой смертью на руках.

— Бочка, его стол, — бросила Элара, не глядя на вышибалу.

Бочка тут же вышел из тени и подошел к центральному столу — тому самому, что стоял на небольшом возвышении у самого очага, с лучшим обзором на дверь и лестницу наверх. За этим столом могли сидеть четверо, но сейчас он был девственно чист. Бочка смахнул невидимую пыль огромной ладонью.

— Садись, — сказала Элара. — Снимай свои смердящие доспехи. Марта!

Из боковой двери, ведущей на кухню, выпорхнула девушка. Совсем юная, лет восемнадцати, с копной огненно-рыжих волос и россыпью веснушек на курносом носу. Марта была новенькой. Лео не помнил ее — в прошлый свой визит, месяц назад, ее здесь не было. Она была одета в простое, но дорогое льняное платье цвета слоновой кости, которое выгодно подчеркивало фигуру, но не выглядело вульгарным.

Марта подбежала к Лео. В ее глазах не было привычной профессиональной похотливости, которую он привык видеть у девиц из дешевых борделей. Там было чистое, почти детское любопытство и… опаска. — Господин Лео, — пролепетала она, делая неуклюжий книксен. — Мадам Элара велела… она сказала, что вы захотите «Слезу Дракона», 912-го года. И что вам нужно горячее.

Лео стянул с головы капюшон. Обнажились его коротко стриженные, жесткие как проволока волосы, чуть тронутые сединой на висках, несмотря на его тридцать с небольшим лет. — Мадам Элара слишком хорошо меня знает, — он перевел взгляд на девушку. — Как твое имя? — Марта, господин. — Марта, сними с меня пояс. Только медленно. И не пытайся украсть нож, у него отравленное лезвие, а антидота на тебя не хватит.

Рыжая вспыхнула до корней волос, но руки не дрогнули. Она аккуратно, двумя пальчиками, взялась за тяжелую кожаную портупею. Лео развел руки, позволяя ей снять лямки. Пояс с фальшионом, кинжалами и кошелем лег на край стойки с глухим стуком.

Элара уже протягивала ему бокал.

Это была не стеклянная посуда. Это был тяжелый, граненый хрусталь, который стоил больше, чем годовая зарплата капитана городской стражи. Внутри плескалась густая, маслянистая жидкость темно-рубинового цвета. «Слеза Дракона». Вино, которое делают только в одном винограднике мира, на южных склонах Драконьего Хребта. Лоза растет на вулканическом пепле, а ягоды собирают голыми руками слепые монахи в ночь кровавой луны.

Лео взял бокал. Стекло обожгло пальцы холодом. Он вдохнул аромат. Ноты черной смородины, горького шоколада и чего-то неуловимо пряного, от чего голова начинала кружиться еще до первого глотка.

Он сделал глоток.

Вино растеклось по языку, выжигая вкус дорожной пыли, крови и талого снега. Оно было густым, как мед, и горячим, хотя бокал оставался ледяным. Лео закрыл глаза.

— Я скучала по твоему угрюмому лицу, Волк, — сказала Элара, наливая ему вторую порцию. — Гильдия прислала вестового. Говорят, ты разорил их подвал трофеев. — Я принес им достаточно костей, чтобы они могли перестать клянчить деньги у герцога, — Лео открыл глаза и посмотрел на Марту, которая все еще держала в руках его пояс. — Положи его на стул, девочка. И иди на кухню. Скажи повару, что я хочу мяса. Много мяса. С кровью. И печеный картофель с розмарином.

Марта кивнула, бросила на него последний, полный обожания взгляд и упорхнула.

Лео сел за стол. Бочка тут же поставил рядом с ним подсвечник на три свечи. Тени заплясали по грубому дереву столешницы.

Постепенно «Белая Чайка» снова начала гудеть. Музыка возобновилась, но теперь она была тише, фоном. Лео пил вино мелкими глотками, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах.

К нему начали подходить.

Сначала — Северин, его единственный напарник, с которым он ходил в пустоши чаще, чем с кем-либо еще. Лицо Северина напоминало старую карту — все в шрамах, один глаз искусственный, из дымчатого кварца. — Садись, старый хрыч, — Лео кивнул на свободный стул. — Выпей за мой счет. — За твой счет сегодня пьет вся Нельвия, — Северин тяжело опустился на стул. Он был без доспехов, в простой рубахе, но даже так занимал слишком много места. — Видел твою игрушку у Гильдии. Хороший был тролль. Жаль, мертвый. — Он сопротивлялся, — пожал плечами Лео. — Они всегда сопротивляются. В этом их главная ошибка.

Северин махнул рукой, и одна из девиц — не Марта, а опытная, пышногрудая Лили с татуировкой змеи на плече — принесла ему кружку темного пива.

Затем подтянулись остальные. Ржавый, который пытался заговорить с ним у ворот. Двое братьев-арбалетчиков, чьи лица были одинаково обезображены кислотой болотных троллей. Даже молодой щеголь из Золотой Сотни, сынок какого-то барона, который приходил в «Чайку» поиграть в опасную жизнь, осмелился кивнуть Лео.

Лео принимал их приветствия. Кивал, отвечал односложно. Он был центром этого круга, его тихим, смертоносным сердцем, но сам он чувствовал себя здесь зрителем. Он смотрел, как они пьют, как лапают девиц, как хвастаются шрамами. Он был одним из них, лучшим из них, но между ним и ими всегда стояла невидимая стена. Стена из белого снега Врат Ветров. Он видел то, что ломает людей за один день. Он смотрел в глаза смерти так долго, что перестал видеть в ней трагедию. Для него она была просто работой.

Марта вернулась с подносом.

Она с трудом удерживала тяжесть. Огромное деревянное блюдо, на котором возлежала половина зажаренного поросенка. Корочка была темно-золотой, хрустящей, и Лео почувствовал, как рот наполняется слюной. Рядом дымилась гора картофеля, политого растопленным маслом с зеленью.

— Мадам Элара сказала, что вы не едите овощи, — сказала Марта, ставя блюдо перед ним, — поэтому я принесла вместо салата маринованные сливы.

Лео посмотрел на нее. На ее дрожащие от тяжести руки. На то, как она старается держать спину прямо, подражая манерам Элары. — Спасибо, Марта, — сказал он.

Это было простое слово. Но в оглушающей тишине, которая снова на секунду воцарилась вокруг их стола, оно прозвучало как благословение. Девица просияла.

Лео взял нож. Не свой, отравленный, а обычный столовый нож с серебряной ручкой. Он вонзил его в бок поросенка. Хрустнула корочка. Брызнул сок. Лео отрезал огромный кусок, захватив и мясо, и тающий жир, и отправил его в рот.