Сергей Патрушев – Корона Тьмы (страница 3)

Сквозь плотную ткань до нее доносились лишь искаженные звуки, превращаясь в чудовищную какофонию, в которой невозможно было различить ни отдельных слов, ни отдельных голосов. Но она могла видеть. В скатерти, изношенной годами, было несколько небольших дыр, протертых до ниток, и через них, как через окна в ад, перед ней разворачивался кошмар, кошмар, который она никогда не сможет забыть, который будет преследовать ее в ночных кошмарах до конца жизни. Она видела только фрагменты, быстро сменяющие друг друга, как сцены в театре ужасов, как картинки, которые показывают детям, чтобы напугать их. Чьи-то сапоги, забрызганные грязью и кровью, пробегали мимо, и она не могла понять, чьи они — своих или чужих. Мелькнуло перекоченное, искаженное ужасом лицо Мирны, пытавшейся отбиться от человека в темных доспехах сковородой, своим единственным оружием, прежде чем он с легкостью отбросил ее в сторону, словно тряпичную куклу, словно она ничего не весила. Вспышка ослепительно-зеленого света, прорезавшая полумрак, как молния прорезает ночное небо. Обжигающий жар, от которого защипало кожу даже под столом. Крик боли, переходящий в хрип, а затем — тишина, страшная, звенящая тишина, которая хуже любого крика.

Ее мир, ее уютная, безопасная вселенная, рушился на куски прямо у нее на глазах, и она ничего не могла с этим поделать. Она была никем. Просто испуганной девчонкой, без оружия, без магии, без малейшего шанса на спасение. Она не умела сражаться. Все ее навыки, все ее умения были бесполезны здесь. Она умела обращаться с кузнечным молотом, но молот был не оружием, а инструментом. Она умела раздувать горн, но огонь был не ее другом, а лишь частью работы. Она умела успокаивать испуганных лошадей, но лошади не могли защитить ее от магии. Вся эта жизнь, весь этот опыт был сейчас абсолютно бесполезен, как бесполезен деревянный меч в битве против настоящего. Она зажала ладонями рот, чтобы не закричать, чтобы не выдать себя, чтобы не привлечь внимание тех, кто снаружи сеял смерть и разрушение. По щекам, оставляя горячие дорожки, текли слезы, и она не могла их остановить. Тело сотрясала неудержимая дрожь, мелкая, противная, которая не поддавалась контролю. Она молилась. Впервые за многие годы она молилась, неумело, сбивчиво, обращаясь ко всем богам, которых знала, к тем, о которых рассказывали в детстве, к тем, в которых она не верила по-настоящему, но которые сейчас казались единственной надеждой.

Внезапно звуки боя изменились. Они стали громче, ближе, и в них появилось что-то новое, что-то, что заставило воздух в таверне сгуститься, наполниться статическим электричеством, от которого у Лиры зашевелились волосы на руках. К общему шуму добавился новый голос — низкий, раскатистый, произносящий слова на неизвестном языке, слова, которые вибрировали в воздухе, полные силы и мощи. Это была магия. Настоящая боевая магия, о которой она слышала только в легендах, в сказаниях, которые рассказывали долгими зимними вечерами, и в которые она, как и все, не очень-то верила. Магия не была частью ее жизни. В Ивняках не было ни одного мага, ни одного человека, который владел бы хоть крупицей этого дара. Ближайший маг жил в городе, в трех днях пути отсюда, и его услугами пользовались только богачи, которым нужно было исцелить болезнь или предсказать погоду. А это была другая магия, темная, разрушительная, направленная на уничтожение, на причинение боли и смерти.

Источник силы явно находился рядом. Совсем рядом. Лира почувствовала, как волна энергии пронеслась по залу, сбивая с ног тех, кто еще стоял, заставляя стены дрожать, а пол — вибрировать под ее телом. Она замерла, стараясь дышать как можно тише, через раз, мелкими, поверхностными вдохами, которые едва наполняли легкие, но не производили почти никакого шума. Каждый вдох был пыткой, каждый выдох — риском, но она не могла не дышать, хотя иногда ей казалось, что легче было бы умереть, чем продолжать этот кошмар.

Сквозь дыру в скатерти она увидела его. Он вошел в таверну, и его появление, казалось, заставило само пространство сжаться, а время — замедлить свой бег. Высокая фигура, закованная в вороненые доспехи, которые не блестели, а, наоборот, поглощали свет, поверх которых был наброшен темный, с серебряной нитью, плащ, развевающийся за спиной, хотя в зале не было ветра. Лицо было скрыто под капюшоном, но из-под него выбивались пряди абсолютно белых, как снег, волос, белых настолько, что они казались седыми, хотя голос мага звучал молодо и сильно. В руках у него не было меча, вместо этого вокруг его ладоней клубились, потрескивая, сгустки черной, багровой по краям, энергии, той самой энергии, которая, как она поняла, и была источником того давления, что она чувствовала. Он двигался с пугающей, хищной грацией, не суетясь, но и не медля, и каждый его шаг отдавался в полу, как удар похоронного колокола, как шаг самой судьбы, пришедшей забрать должок.

— Прекратить сопротивление! — прорычал он. Голос был холоден, как зимний ветер, как лед, как сама смерть, и не допускал возражений. В нем не было ни капли сомнения, ни капли милосердия, ни капли человечности. — Сдавайтесь, и, возможно, вы сохраните свои жалкие жизни.

Ответом ему был лишь боевой клич. Из глубины зала, откуда-то сбоку, на него бросились двое стражников, те самые, что охраняли днем ворота деревни, простые деревенские парни, обученные лишь держать копье и носить кожаную броню. На их лицах был написан ужас, но они шли вперед, выставив копья, потому что это был их долг, их единственная обязанность, и они не могли отказаться от нее, даже перед лицом неминуемой смерти. Лира узнала в одном из них Пакса, сына кожевника, с которым она выросла. Он был всего на пару лет старше нее, и она помнила, как они детьми бегали по лугам, как он учил ее ловить рыбу, как они ссорились и мирились, как он подарил ей на прошлый праздник урожая деревянный браслет, который она так и не надела, но хранила в шкатулке с другими безделушками. И теперь он бежал навстречу магу, навстречу своей судьбе, и Лира не могла отвести взгляд, не могла закрыть глаза, хотя хотела, хотела больше всего на свете.

Маг-завоеватель даже не повернул головы. Его рука лениво, почти небрежно, взметнулась, как будто он отмахивался от назойливой мухи, а не от человека с копьем. Черный сгусток энергии сорвался с его ладони, как живой, как хищная птица, выпущенная на свободу, и врезался в Пакса. Доспех Пакса, простая кожаная куртка, не выдержал. Его тело вспыхнуло изнутри, объятое черным пламенем, которое не давало света, а лишь поглощало его, как поглощает свет сама тьма. Страшный, короткий крик, полный боли и отчаяния, и он рухнул, обратившись в обугленную массу, в которой уже ничто не напоминало того Пакса, которого она знала. Второй стражник, парализованный увиденным, замешкался, и следующая вспышка магии отшвырнула его к стене, откуда он сполз безжизненной куклой, как сломанная игрушка.

Лира хотела закрыть глаза, но не могла. Ее взгляд, полный ужаса, был прикован к происходящему, как будто какая-то неведомая сила держала ее в своих тисках, не позволяя отвернуться. Она боялась, что любое движение, даже моргание, привлечет к ней внимание этого чудовища, этого порождения тьмы, которое сеяло смерть так буднично, как она сама сеяла зерно или жала пшеницу. Маг, тем временем, даже не замедлил шаг. Он прошел в центр зала, оглядывая помещение, словно искал кого-то. Или что-то. Его лицо все еще оставалось в тени капюшона, но Лира чувствовала на себе его взгляд, холодный, пронизывающий, способный видеть сквозь стены и материю, способный проникнуть в самую душу и вывернуть ее наизнанку. Ей казалось, что он знает о ней, что он уже видит ее, скорчившуюся под столом, и просто играет с ней, как кошка играет с мышью, прежде чем нанести смертельный удар.

Снаружи продолжали доноситься крики и звон оружия, но здесь, в таверне, наступила зловещая тишина, та самая тишина, которая бывает после сильного удара, когда все звуки замирают на мгновение, прежде чем обрушиться с новой силой. Выжившие, те немногие, кто еще был в сознании, забились в углы и боялись дышать, боялись даже подумать о том, чтобы пошевелиться. Маг стоял в центре, словно хищник, наслаждающийся своим триумфом, и его черная магия, покорная его воле, змеилась вокруг пальцев, как живые существа, готовые в любой момент броситься на жертву. Лира чувствовала эту энергию, чувствовала ее холод, ее голод, ее нетерпение, и от этого чувства ее тошнота подступала к горлу, а разум молил о том, чтобы это все оказалось просто кошмарным сном.

Внезапно маг вздрогнул, словно от сильного удара. Лира не поняла, что произошло. Он резко обернулся к входной двери, и в его позе появилось напряжение, которого не было раньше. В следующее мгновение в таверну ворвались новые звуки боя, и внутрь, тяжело дыша, вбежал еще один человек. На нем была форма ополчения, но не Ивняков. Это был один из сборщиков налогов, тот, что был в сером плаще, и теперь Лира увидела, что под этим плащом скрывался не просто чиновник, а воин. У него был меч, настоящий боевой меч, и он неплохо им владел, судя по тому, как уверенно он его держал, как быстро занял боевую стойку, как оценивающе смотрел на своего противника.