Сергей Патрушев – Королевская кровь (страница 7)

Кайрус поднял бровь, выражая легкое удивление. Он явно не ожидал, что она будет ставить условия. Это было дерзко, но дерзость была единственным, что у нее оставалось.

— Какое же?

— Вы будете честны со мной, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Никаких игр, никаких недомолвок, никаких тайн. Если я должна рисковать своей жизнью, я хочу знать, ради чего. Я хочу знать, что вы делаете со мной и зачем. Я не позволю вам использовать меня вслепую.

Он выдержал ее взгляд, и на его губах снова появилась та странная, ироничная усмешка. Но в этой усмешке теперь было что-то еще, что-то, похожее на одобрение.

— Хорошо, принцесса, — произнес он. — Я буду честен с тобой. Настолько, насколько это возможно. Но помни: знание — это тоже оружие, и иногда оно ранит сильнее, чем любая магия. Возможно, настанет момент, когда ты пожалеешь о своем условии.

Он протянул ей руку, и Элизабет, поколебавшись лишь мгновение, вложила свою ладонь в его. Его рука была прохладной и сухой, а прикосновение — твердым, уверенным. И в тот момент, когда их кожи соприкоснулись, она почувствовала странный разряд, пробежавший по ее телу, словно электрическая искра. Ее магия внутри встрепенулась, как будто узнав в нем что-то родное, что-то знакомое, что-то, чего она так долго ждала. Это было похоже на узнавание, на встречу двух старых друзей, разлученных много лет назад.

— Начнем с малого, — сказал он, отпуская ее руку. — Твоя магия, как я уже говорил, питается твоей кровью. Но ты не умеешь ею управлять. Ты позволяешь ей течь бесконтрольно, как бурная река, разливающаяся по равнине. А нужно, чтобы она была подобна каналу, направляющему воду туда, куда нужно. Нужно, чтобы ты была не руслом, а инженером, управляющим потоком.

Он указал на старый фонтан, на его пустую, потрескавшуюся чашу.

— Попробуй наполнить ее, — сказал он. — Не водой, а своей силой. Своей магией. Почувствуй ее, ощути, как она течет в твоих венах, как она пульсирует в такт твоему сердцу. А затем направь ее наружу, через ладони, через кончики пальцев. Попробуй придать ей форму, удержать ее. Попробуй сделать так, чтобы она была не диким взрывом, а управляемым потоком.

Элизабет посмотрела на фонтан, затем на свои руки. Она чувствовала магию внутри, чувствовала, как она гудит, как рвется наружу, как нетерпеливый пес, натягивающий поводок. Но попытаться направить ее, придать ей форму, удержать — это было совсем другое. Это было то, чего она никогда не делала, то, чему ее никогда не учили. Все ее обучение сводилось к тому, чтобы подавлять магию, прятать ее, отрицать ее существование. И теперь ей предстояло сделать нечто противоположное, нечто, что шло вразрез со всеми уроками, всеми предостережениями, всеми страхами.

Она глубоко вздохнула, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Она представила себе свою магию как поток света, текущий по ее телу, наполняющий каждую клеточку, каждый нерв, каждую каплю крови. Она почувствовала тепло, разливающееся по рукам, по ладоням, по кончикам пальцев. А затем она открыла глаза и позволила этой силе вырваться наружу.

Результат был катастрофическим. Вместо того чтобы мягко перетечь в чашу фонтана, магия вырвалась из нее диким, неконтролируемым взрывом. Ослепительная вспышка синего света разорвала темноту, разбрасывая в стороны опавшие листья и сухие ветки. Элизабет отбросило назад, и она, не удержавшись на ногах, упала на землю, больно ударившись спиной о каменную плитку дорожки. Перед глазами у нее заплясали огненные круги, а в ушах зазвенело так, будто рядом взорвался колокол. На мгновение ей показалось, что она теряет сознание, что мир вокруг расплывается и исчезает, но она сумела удержаться на грани.

Она лежала на земле, тяжело дыша, и чувствовала, как ее магия внутри бушует, словно разбуженный вулкан. Она была сильнее, чем она думала. Гораздо сильнее. И она была неумолима, беспощадна, готова поглотить ее саму, если она потеряет контроль. Это было то, о чем предупреждал Кайрус. Ее кровь — топливо. И она только что едва не подожгла саму себя. Она почувствовала, как страх сжимает ее горло, как паника поднимается из глубины души, но в то же время она почувствовала и нечто другое — странное, опьяняющее ощущение собственной силы, ощущение того, что она способна на большее, чем ей всегда говорили.

Кайрус стоял неподалеку, не двигаясь, и наблюдал за ней с бесстрастным выражением лица. Он не бросился ей на помощь, не стал читать нотации. Он просто ждал, пока она придет в себя. Его терпение было безграничным, и это пугало.

— Теперь ты понимаешь, — произнес он, когда она, пошатываясь, поднялась на ноги. — Твоя королевская кровь — это не защита. Это бремя. Она может вознести тебя до небес, но она же может сжечь тебя дотла, если ты потеряешь контроль. И ты только что ощутила это на собственной шкуре. Это первое и самое важное твое знание.

Элизабет молчала. Она смотрела на фонтан, на котором не осталось ни единого следа от ее магии, и чувствовала, как внутри нее борются страх и благоговение. Она была напугана, да. Но в то же время она была заворожена. Она впервые увидела свою силу во всей ее мощи, и эта мощь была ошеломляющей. Она была опасной, разрушительной, но в то же время прекрасной, как дикий зверь, готовый покориться лишь тому, кто сумеет его приручить. И в этом зрелище было нечто такое, что заставляло ее сердце биться быстрее.

— Это только начало, — продолжил Кайрус. — Твоя магия будет сопротивляться, будет пытаться поглотить тебя, будет испытывать тебя на прочность. И твоя кровь будет ее главным союзником. Она будет гореть, она будет кипеть, она будет требовать выхода. И ты должна будешь научиться направлять этот огонь, а не позволять ему сжигать тебя. Ты должна будешь научиться быть не жертвой, а госпожой.

Он подошел к ней и остановился напротив.

— Сегодня ты не смогла сделать даже шага, — сказал он. — Но это не поражение, принцесса. Это урок. Цена крови — это боль. Цена свободы — это борьба. И если ты готова платить эту цену, если ты готова бороться, то я научу тебя. Но если ты сдашься при первой же неудаче, если ты решишь, что безопасность золотой клетки предпочтительнее опасности свободы, то лучше скажи мне об этом сейчас, чтобы мы не тратили время друг друга.

Элизабет подняла на него глаза. Ее руки все еще дрожали, а сердце колотилось как бешеное, но внутри нее разгорался огонь упрямства, тот самый огонь, который помогал ей выживать все эти годы в золотой клетке. Она не сдастся. Она не вернется в клетку. Она докажет ему, что она не слабая изнеженная принцесса. Она докажет себе, что она способна на большее. Пусть это будет трудно, пусть это будет больно, пусть это будет страшно — но она пройдет этот путь до конца.

— Я готова, — произнесла она, и в ее голосе не было ни капли сомнения. — Начнем. Немедленно. Я не намерена тратить время на сомнения и страхи. Они у меня были всю жизнь, и я устала от них. Если боль — это цена свободы, я заплачу ее. Всю, без остатка.

Кайрус посмотрел на нее долгим, оценивающим взглядом, и на его губах появилась едва заметная улыбка, на этот раз — без иронии, без насмешки. Это была улыбка человека, который увидел то, что надеялся увидеть.

— Тогда начнем, — произнес он. — Но помни, принцесса: то, что ты почувствовала сейчас, — это лишь малая часть того, что тебе предстоит пережить. Не обманывай себя иллюзиями. Путь, на который ты вступаешь, не имеет конца. Каждая новая ступень будет выше и опаснее предыдущей. Но с каждой ступенью ты будешь становиться сильнее.

Он повернулся и сделал жест, приглашая ее следовать за ним в глубину сада, туда, где деревья стояли еще плотнее, а лунный свет почти не проникал сквозь их кроны. Элизабет, не колеблясь, шагнула за ним, чувствуя, как прохладный ночной воздух касается ее разгоряченного лица. Где-то глубоко внутри нее, под слоями страха и неуверенности, зарождалось нечто новое — робкая, но настойчивая надежда.

Глава 3. Уроки смирения

Прошел ровно месяц с той самой ночи, когда Элизабет впервые встретилась с Кайрусом у старого, полуразрушенного фонтана, увитого плющом и покрытого серебристой паутиной, сверкающей в лунном свете, словно тончайшее кружево. Месяц — тридцать один день и тридцать одна ночь, каждая из которых, казалось, была наполнена до краев болью, страхом и изнурительными тренировками, выматывающими ее до предела, до темных кругов под глазами, до дрожи в руках, до такой всепоглощающей усталости, что она засыпала, едва коснувшись головой подушки, проваливаясь в глубокую, беспокойную тьму, наполненную обрывками заклинаний, и просыпалась с первыми лучами рассвета, чтобы снова, словно заведенный механизм, отправиться в заброшенный сад, ставший для нее одновременно и адом, и убежищем, и местом, где она медленно, мучительно перерождалась.

Эти недели слились для нее в один бесконечный, изматывающий марафон, монотонный и беспощадный, где каждый день был до боли похож на предыдущий, а каждая ночь приносила новые испытания, новые открытия и новые разочарования, которые, словно капли воды, точащие камень, постепенно разрушали ее прежние представления о себе, о магии, о мире. Она больше не помнила, что значит просыпаться отдохнувшей, что значит не чувствовать эту тупую, ноющую боль в каждой мышце, в каждом суставе, в каждом нерве, что значит не ощущать этой постоянной, изматывающей усталости, которая, казалось, пропитала каждую клеточку ее тела, стала частью ее самой, как кровь, текущая по венам, как воздух, наполняющий легкие.