Сергей Патрушев – Клинок Судьбы (страница 7)

И первой фигурой, которую Алекс решил пожертвовать в этой новой, страшной партии, был король Алдрик. Вернее, та пустая, безупречная оболочка, что осталась от него.

Глава 3. Просьба короля

Столица встретила Алекса запахом гари, пота и дешевого вина.

Маг миновал Восточные ворота на закате третьего дня. Стража, изможденная и напуганная недавним бунтом, едва взглянула на одинокого путника в сером дорожном плаще. Лицо Алекса скрывал глубокий капюшон, но даже под плотной тканью ткань реальности вокруг него казалась натянутой слишком туго. Стражники чувствовали это на уровне инстинктов: от этого человека веяло холодом горной вершины, и они инстинктивно прижимались к стенам, пропуская его, словно чумного.

Алекс не пошел в порт, где его ждали лодки, и не свернул к купеческим рядам. Он двинулся прямо к сердцу города — Дворцовому холму.

Замок изменился. Исчезла привычная суета челяди, спешащей с корзинами белья или дров. Вместо нее по брусчатке внутреннего двора маршировали патрули наемников в цветах Серебряной гвардии. Их лица были серыми от недосыпа, а руки постоянно лежали на эфесах. На стенах вместо привычных штандартов с золотыми львами висели черные полотнища траура, которые забыли снять. Они хлопали на ветру, как крылья умирающих птиц.

Алекс остановился посреди двора, прямо под взглядом арбалетчиков на парапете. Он не произнес ни слова. Он просто стоял, и голубое свечение его глаз начало просачиваться сквозь ткань капюшона, окрашивая вечерние сумерки в цвет зимнего льда.

Нити судеб стражников вспыхнули перед его внутренним взором. Он видел их страх перед де Моро, их преданность капитану Гарету, их ужас перед самим Алексом, слухи о котором просочились в казармы вместе с выжившим гонцом. Он видел, как дрожит палец одного из арбалетчиков на спусковой скобе.

Маг сделал едва заметное движение кистью. Арбалетчик вдруг побледнел, его глаза закатились, и он мешком осел на каменные плиты. Его тяжелый арбалет с грохотом упал на брусчатку. Соседи отшатнулись, крестясь. — Падучая, — бросил один из них, пиная бесчувственное тело носком сапога. — Опять. Унесите его в казарму.

Путь был свободен.

Алекс прошел через парадные двери, которые обычно охранялись десятком латников. Сейчас там стоял лишь один офицер. При виде мага он вытянулся по струнке, хотя по уставу должен был потребовать пропуск. — Король в Северной башне, ваше… сиятельство? — неуверенно спросил офицер, щурясь на голубое сияние. — Барон Этьен приказал докладывать о любых… — Я не «любое», — оборвал его Алекс, проходя мимо. — Я единственное.

Лестницы Северной башни были узкими и винтовыми. Алекс поднимался в полной тишине, считая шаги. Тридцать семь. Ровно столько, сколько было в его воспоминаниях. Камень не меняется. Меняются лишь те, кто по нему ходит.

Он толкнул тяжелую дубовую дверь, не постучав.

Алдрик стоял у окна. Он не обернулся. На нем был тот самый черный камзол, в котором он хоронил жену, только теперь ткань висела на нем мешком. Король похудел так, что казался собственной тенью. Его плечи ссутулились, а волосы, некогда густые и темные, стали сплошь седыми, словно за этот месяц он постарел на двадцать лет.

— Ты опоздал на три дня, — голос Алдрика был лишен всякого выражения. Он звучал как треск пересохшего дерева. — Время — понятие относительное, — ответил Алекс. Он прошел в центр комнаты и сбросил капюшон.

Голубой свет его глаз залил полумрак башни. Он был тусклее, чем на болотах, приглушенный плотным человеческим полем столицы, но все равно резал глаза.

Алдрик вздрогнул. Он медленно, очень медленно повернулся. Его лицо было маской. Идеально вылепленной маской скорби. Но Алекс смотрел не на лицо. Он смотрел на нить короля.

Она была чудовищна. Стальной, неестественно прямой стержень, который тянулся от пола до потолка. На нем не было ни единого узелка сомнений, ни одной петли колебаний. Там, где раньше была сложная, спутанная вязь человеческих страстей, теперь была гладкая, мертвая арматура.

Но рядом с ней… рядом с ней пульсировала другая нить. Золотая, теплая, живая. Она была привязана к стальной арматуре Алдрика, как пленный зверь к столбу. Нить Аделии.

Алекс подошел ближе. Он видел стык. Место, где магия сплела их воедино. Это была грубая, варварская работа. Узлы были перетянуты так сильно, что золотая нить начала истираться, теряя ворсинки-вероятности. Еще год, и она просто лопнет, оставив после себя пустоту, которая поглотит разум короля окончательно.

— Она… она идеальна, — глухо произнес Алдрик, делая шаг навстречу. В его глазах плескалось безумие, смешанное с благоговением. — Она ни разу не повысила голос. Она помнит день рождения каждой фрейлины. Она… Алекс, она улыбается мне так, как улыбалась в день нашей свадьбы. Но когда я пытаюсь ее обнять… когда я засыпаю рядом с ней… я просыпаюсь от собственного крика. Потому что это не сон. Я знаю, что это не сон. Я продал тебе свою память, старик. Я не помню, как выглядит ее родинка на плече. Я не помню, как она смеется, когда щекотно. Но я помню, что долженэто помнить. И эта дыра… она больше, чем весь мир.

— Ты не продал мне память, Алдрик, — Алекс медленно обошел короля по кругу, изучая его, как мясник изучает тушу. — Ты обменял свою человечность на функциональность. Ты получил идеальную королеву для идеального короля. Этьен, должно быть, в восторге. У него теперь самая послушная марионетка в истории.

Упоминание советника заставило Алдрика дернуться. Стальная нить короля издала низкий, неприятный гул. — Этьен делает то, что должен. Он удерживает страну от распада. Пока я… не в себе.

— Ты не «не в себе», — Алекс остановился прямо перед ним. — Ты — пустота в короне. И эта пустота сейчас сосет жизнь из твоей жены. Видишь? — маг указал на золотую нить. — Она рвется. Кукла не может долго существовать без души создателя. А твоя душа гниет в той грязи, которую я зачерпнул на болотах.

Алдрик схватил Алекса за плечи. Его пальцы, несмотря на видимую слабость, были стальными клещами. — Исправь это! — прохрипел он. — Ты же видишь! Ты видишь, что я натворил! Верни мне меня. Верни мне ее. Настоящую. Я знаю, что ты можешь переписывать прошлое! Я читал Кодекс! Я отдам тебе…

— Что? — Алекс склонил голову набок. — Что ты можешь мне отдать, чего у меня еще нет? Твои воспоминания о грязи превратились в ил. Твоя корона — это кусок железа. Твоя жизнь не стоит и ломаного гроша.

— Мою душу! — выкрикнул Алдрик. — Забери ее! Всю! Оставь меня пустым, но сделай ее настоящей. Пусть она живет. Пусть Эдмунд растет с матерью. Я стану твоим рабом. Твоим мечом. Я буду убивать по твоему слову, пока не рассыплюсь в прах!

Алекс смотрел в глаза короля. И впервые за долгие годы в его собственном взгляде промелькнуло нечто похожее на жалость. — Твоя душа не нужна мне, король. Она прогоркла. Ты убивал детей в своих западных походах, Алдрик. Не врагов. Детей тех лордов, что отказывались присягать. Ты сжигал деревни, чтобы «очистить землю для новых поселенцев», которых потом обирал до нитки. Ты строил свое Мудрое королевство на костях, а когда Аделия узнала об этом, ты просто… перестал пускать ее в архивы. Ты не лучше де Моро. Ты просто умнее и лучше умеешь улыбаться.

Алдрик отпустил плечи мага. Он отшатнулся, словно его ударили. Его стальная нить зазвенела от напряжения. — Откуда… откуда ты… — Я вижу все нити, — тихо сказал Алекс. — Даже те, которые ты срезал и сжег. Твоя тайна не в том, что ты жесток. А в том, что ты боишься. Ты боишься, что она узнает. Настоящая Аделия никогда бы не полюбила палача. Поэтому ты и создал эту куклу. Чтобы она любила того, кем ты притворялся.

Король упал на колени. Звук удара его колен о камень показался в тишине башни пушечным выстрелом. — Пожалуйста, — прошептал он, и это было первое живое слово, которое Алекс услышал от него за весь разговор. В этом шепоте не было королевского достоинства. В нем была агония. — Я знаю, кто я. Я монстр. Но она… она была светом. Позволь ей гореть. Я прошу не за себя. Я прошу за нее. Если ты уйдешь и оставишь все как есть, она исчезнет. Кукла рассыплется, и я сойду с ума окончательно. Спаси ее. Я не прошу вернуть мне память. Я прошу вернуть ей жизнь. Клянусь, я не прикоснусь к ней больше. Я буду смотреть на нее из тени, лишь бы она дышала.

Алекс молчал. Он смотрел на коленопреклоненного короля. В этот момент Алдрик не был тираном. Он был просто отцом и мужем, столкнувшимся с концом света. Его горе было настоящим. Искренним. И оно воняло не меньше, чем его жестокость.

Маг закрыл глаза. Он снова потянулся к паутине. Но теперь он смотрел не на короля. Он смотрел на Эдмунда.

Нить принца была в ужасном состоянии. Она истончилась до состояния паутинки. Ребенок балансировал на грани. Алекс видел варианты: падение из окна библиотеки через три года. Нож, спрятанный под подушкой, к которому он потянется в девять. Сонный отвар, который он выпьет в пятнадцать, чтобы «уснуть и больше не видеть снов о матери».

Но дальше… дальше, за пеленой безумия Эдмунда, Алекс снова увидел ту самую искру. Человека из таверны. И эта искра была единственным, что могло спасти нить принца от разрыва.

— Хорошо, — произнес Алекс.

Алдрик на полу замер, боясь дышать. — Что… что ты сказал? — Я сказал «хорошо», — Алекс открыл глаза. Голубое свечение стало почти нестерпимым. — Я сделаю ее настоящей. Но не так, как ты просишь.