Сергей Патрушев – Клинок Судьбы (страница 8)

— Как угодно! — Алдрик пополз к нему. — Только скажи как!

— Ты хочешь, чтобы она жила? — Алекс присел на корточки перед королем, их лица оказались на одном уровне. — Она будет жить. Но ты ее больше не увидишь.

Алдрик непонимающе моргнул. — Ты отправишь ее в монастырь? — Я отправлю ее в могилу, — ровным голосом сказал Алекс. — Настоящую. Ту, из которой ты ее вытащил. Я вернусь в день ее смерти. Я перережу нить. Болезнь заберет ее. Она уйдет за Реку, как и положено.

— Нет! — взвыл Алдрик, пытаясь схватить мага за горло. — Ты лжешь! Ты обещал!

Алекс даже не шелохнулся. Его глаза вспыхнули, и руки короля прошли сквозь его шею, встретив пустоту. Алдрик рухнул на пол, рыдая. — Слушай меня, выродок, — голос Алекса стал тяжелым, как могильная плита. — Я не спасаю королей. Я спасаю равновесие. Твоя кукла — это опухоль на теле времени. Она гниет. Если я оставлю ее, она утянет за собой Эдмунда, а затем и всю вашу династию. Я не могу просто «отключить» магию, это разорвет ткань. Мне нужно провести ритуал замещения.

Он поднял руку, и в его ладони сгустился сгусток багрового пламени. — Я заберу твою боль, — продолжил маг. — Всю. До последней капли. Ту боль, что сделала тебя пустым, и ту боль, что ты прячешь в своих тайниках памяти. Всю кровь, которую ты пролил. Весь страх. Ты станешь абсолютно, кристально пустым. Живым мертвецом. Но ты будешь править. Этьен получит свою марионетку, де Моро сломает зубы о твою новую, безупречную броню, а страна не рухнет в гражданскую войну.

— А Аделия? — прохрипел Алдрик из ковра. — А настоящая Аделия умрет завтра, — Алекс сжал ладонь, и багровый огонь погас. — В своей постели. Окруженная плакальщицами. Ты будешь стоять у ее гроба. И ты будешь рыдать. Ты будешь чувствовать каждую секунду этой потери, потому что я верну тебе твою память. Всю. Включая тех детей в западных деревнях. Ты вспомнишь запах горелой плоти. Ты вспомнишь вкус их страха. И ты проживешь с этим вечность. Это будет твоя плата. Не мне. Себе.

Алдрик поднял голову. По его лицу текли слезы, смешанные с соплями. — Я… я не выдержу, — простонал он. — Это хуже смерти. — Именно, — кивнул Алекс. — Это цена настоящей жизни. Ты хотел вернуть человечность? Получай. Полный комплект.

Король смотрел на мага снизу вверх. Его воля, его стальная нить, дала трещину. Впервые за месяц он выглядел не как механизм, а как человек, стоящий на краю крыши. — Эдмунд… — прошептал он. — Что будет с ним?

Алекс посмотрел поверх плеча короля, в темноту комнаты, где невидимая нить принца дрожала на ветру. — Эдмунда я забираю себе, — сказал маг. — Он не умрет от лихорадки или ножа. Он станет моим учеником. Я научу его видеть то, что видишь я. Он станет моим… преемником. Это единственный способ спасти его нить. Рядом со мной она окрепнет.

— Ты превратишь моего сына в чудовище? — в голосе Алдрика прорезались остатки отцовского инстинкта. — Я превращу его в того, кто сможет выжить, когда такие, как Этьен, сожгут этот мир дотла, — отрезал Алекс. — Выбирай, король. Прямо сейчас. Либо ты хоронишь жену по-настоящему и становишься пустым сосудом для трона, сохраняя страну и отдавая мне сына. Либо я ухожу. И через неделю твоя кукла рассыплется серой пылью, ты вырежешь себе глаза, чтобы не видеть ее идеального лица, и де Моро посадит твою голову на пику над воротами.

Тишина в башне стала густой. Слышно было, как воет ветер в бойницах и как далеко внизу, на площади, стража бьет в колотушку.

Алдрик закрыл глаза. — Я ненавижу тебя, — прошептал он. — Это хороший знак, — усмехнулся Алекс. — Ненависть — это тоже чувство. Значит, в твоей стальной трубе еще осталась пара искр.

— Что нужно делать? — Алдрик открыл глаза. В них больше не было безумия. Была лишь черная, выжженная земля.

— Ложись, — Алекс кивнул на каменную плиту в центре комнаты, которую использовали для алхимических опытов. — И сними корону. Железо будет мешать оттоку.

Алдрик, шатаясь, поднялся. Он подошел к трону, снял с себя тяжелую корону и положил ее на бархатную подушку. Затем, не стесняясь своей наготы под тонкой рубашкой, лег на холодный камень.

Алекс встал над ним. — Закрой глаза, — приказал маг. — И не сопротивляйся. Если твой разум попытается построить стену, я просто снесу ее вместе с фундаментом. Будет больнее.

Алдрик кивнул и закрыл глаза. Его тело напряглось, готовясь к удару.

Алекс поднял руки. Его пальцы не светились — они, казалось, впитывали свет из комнаты, становясь черными силуэтами на фоне голубого сияния его глаз. — Я начинаю, — сказал он. — Спи, король. Проснется пустота.

Он опустил ладони. Не коснулся груди Алдрика, зависнув в дюйме над ней.

Воздух в комнате загустел. Голубое свечение Алекса вспыхнуло, как сверхновая.

Алдрик закричал.

Это не был крик боли от ожога или пореза. Это был звук рвущегося металла. Стальная нить короля, его «мудрость», его функциональность, его броня — все это начало плавиться.

Алекс погружал свое сознание в разум короля, как нож в масло. Он не читал мысли. Он выдирал их с корнем. Он нашел узел, где хранилась память о жестокости. О сожженных деревнях. О предательстве союзников. О холодном расчете, с которым Алдрик посылал тысячи на смерть ради процветания казны. Алекс схватил этот узел и дернул.

Король выгнулся дугой на камне, его глаза распахнулись, но в них не было зрачков — только сплошное белое безумие. Воспоминания хлынули в него обратно. Не как картинки, а как расплавленный свинец.

Он снова стоял в горящем амбаре, чувствуя жар на лице. Снова слышал мольбы старосты. Снова подписывал приказ о казни двенадцатилетнего мальчишки, который бросил камень в его гвардейца.

Алекс не дал ему захлебнуться. Он тут же выдернул следующую порцию — светлую. Смех Аделии. Тепло ее кожи. Первый шаг Эдмунда. Все это превратилось в ком раскаленной добела боли и устремилось в грудь Алдрика.

Маг работал быстро и методично. Он очищал разум короля, снимая слой за слоем. Страх, похоть, гнев, радость, любовь, зависть. Он собирал их в сияющий, пульсирующий шар, который висел между его ладоней.

Тело Алдрика на камне билось в конвульсиях. Кровь пошла носом, заливая губы. — Почти… закончил… — прошептал Алекс, сам едва удерживаясь на ногах. Передача такого объема эмоциональной массы требовала колоссальных затрат энергии. Он чувствовал, как его собственные нити натягиваются до предела.

Он поднес сияющий шар к груди короля и с силой вогнал его внутрь, прямо в то место, где должно было быть сердце.

Крик Алдрика оборвался. Его тело обмякло, упав на камень с глухим стуком.

Алекс отступил на шаг, тяжело дыша. Его капюшон промок от пота, а голубое свечение глаз теперь пульсировало слабо, как у умирающего светлячка.

Он посмотрел на свою работу.

Алдрик лежал на камне. Он был жив. Его грудь медленно поднималась и опускалась. Маг коснулся нити короля. Она больше не была стальной. Она была тонкой, как волос, и абсолютно прозрачной. На ней не было ни единого узелка. Ни прошлого, ни будущего. Только ровное, тихое биение жизни.

Король стал пустым. Идеально, хирургически пустым сосудом.

— Вставай, — хрипло бросил Алекс.

Алдрик открыл глаза. Он сел. Движения его были плавными, но лишенными всякого изящества. Так двигается марионетка, которой только что подрезали половину нитей. Он посмотрел на свои руки. Посмотрел на Алекса. В его глазах не было узнавания. Не было страха. Не было ничего. Просто констатация факта: «В комнате есть я. В комнате есть он».

— Кто ты? — спросил Алдрик. Его голос был ровным, лишенным всякого тембра. — Твоя проблема, — ответил Алекс. — И твое спасение.

Он подошел к столу, налил в кубок воды из кувшина и выпил. Горло горело. — Твоя жена, — продолжил маг, утирая рот рукавом, — умрет завтра на рассвете. Лихорадка. Быстрая. Ты будешь сидеть у ее постели. Ты будешь держать ее за руку. И ты будешь чувствовать, как мир рушится. Ты вспомнишь все, что я в тебя вбил. Попробуй поспать. Тебе понадобятся силы для завтрашних похорон. И для того, чтобы улыбаться Этьену, когда он придет проверять свою новую игрушку.

Алдрик (или то, что от него осталось) медленно кивнул. — Я понял, — сказал он.

В этот момент дверь башни распахнулась без стука.

На пороге стоял барон Этьен. Его лицо было бледным, но глаза горели лихорадочным огнем триумфа. За его спиной маячили тени гвардейцев. — Ваше Величество! — начал он, но осекся, увидев картину. Король лежит на алтаре, как туша на бойне. Алекс стоит над ним, похожий на ворона, искупавшегося в крови. — Что… что здесь произошло? Почему от вас несет магией такой силы, что у меня волосы встают дыбом?

Этьен шагнул внутрь. Его взгляд метнулся к пустому трону, затем к лежащему королю. — Вы… вы сделали это? — прошептал советник, обращаясь к Алексу. В его голосе впервые за долгие годы прозвучал не расчет, а чистый, животный ужас. — Вы… вы его выпотрошили?

— Я его починил, — спокойно сказал Алекс, проходя мимо советника к выходу. — Теперь он не будет плакать по ночам и мешать вам управлять страной. Можете быть довольны, барон. Вы получили идеального короля.

— Стой, — Этьен преградил ему путь. — У нас был уговор. Ты должен был вернуть ее. Где королева? Я хочу видеть ее. Я хочу убедиться, что печать снята.

Алекс посмотрел на советника сверху вниз. Голубое свечение в его глазах начало разгораться снова, набирая силу. — Печать не снята, Этьен. Она выжжена прямо на его сердце. Королева мертва. Иди и проверь. Ее покои в трауре.