Сергей Патрушев – Душа пацана (страница 2)

Что это было? Идиотизм? Шок? Помешательство рассудка от перегрузок? Ни то, ни другое, ни третье. Просто Алексей так был устроен. Такой уж у него был внутренний стержень, сделанный, казалось, не из стали, а из какого-то негнущегося, упрямого дерева, которое гнётся до самой земли под напором урагана, но стоит буре стихнуть — выпрямляется обратно, весело пружиня ветвями. Он не умел ненавидеть долго. Он не мог гнить изнутри, пережёвывая обиду и зависть. Обида, полежав в нём пару часов, превращалась в какую-то житейскую мудрость, а зависть он отсекал на корню, как вредный сорняк. Ну уволили. Ну и что? Значит, не его место. Значит, эти мешки с сахаром и вечно орущий бригадир — не та вершина, на которую ему стоит взбираться. Ну предала Лиза? Сердце при этих словах ещё сжималось, давило тупой болью, но даже сейчас, стоя в темноте, он вдруг ясно понял, что не нужна ему баба, которая «задыхается от его чистоты». Глупость какая. Разве можно задыхаться от чистоты? От грязи задыхаются, от вони, от лжи. Ну а Серёга... Серёгу было просто жалко. По-человечески, брезгливо жалко, как жалко наркомана, который украл у матери последнее золотое кольцо. Значит, не было друга. Был мираж. Была пустота в форме человека. И эту пустоту надо просто вычеркнуть из памяти.

Он не сдавался. Словно внутри у него была спрятана тугая, мощная пружина, которая с каждым новым ударом судьбы сжималась всё сильнее, накапливая колоссальную потенциальную энергию. Он верил в себя с упорством муравья, который тащит соломинку, верит, что построит муравейник, даже если по нему только что прошёлся сапог. Откуда бралась эта вера? Возможно, он впитал её с молоком матери. Та, помнится, вечно уставшая, работавшая на двух ставках медсестрой, никогда не жаловалась. Даже когда её бросил муж, даже когда денег не хватало до получки, и они ели пустые макароны с маргарином, она говорила: «Ничего, Лёшенька, глазки страшатся, а ручки делают. Прорвёмся. Мы ж сильные». И прорывалась. И вырастила его, и дала путёвку в жизнь, пока рак не сожрал её за считанные месяцы. Вот это была трагедия. А всё остальное — так, временные неприятности. Подумаешь, уволили. Подумаешь, денег нет. Это всё решаемо, пока ноги ходят, а руки могут держать инструмент.

Он отошёл от окна, включил наконец свет на кухне. Лампочка под засаленным плафоном зажглась тусклым жёлтым светом. Алексей налил себе ещё стакан воды, отрезал краюху хлеба, намазал тонким слоем старого, уже засахарившегося варенья, которое осталось с прошлой осени, и начал жевать. Вкус был кисло-сладкий, бодрящий. Он ел и думал. Нет, не думал, он мечтал. Мечта о будущем была его главным наркотиком. Он рисовал в своём воображении светлые, почти стереоскопически яркие картины того, как всё изменится. Вот он находит работу. Не просто шабашку, а нормальное, мужское дело, где пригодятся его светлая голова и его золотые, растущие откуда надо руки. Вот он выплачивает долг за этого придурка Серёгу, скидывая это ярмо со своей шеи. Вот он встречает девушку — не такую ветреную и красивую снаружи, а настоящую, с которой можно будет разговаривать ночи напролёт, которая не испугается его бедности, потому что увидит в нём тот самый стержень. Он видел свой будущий дом. Не эту убитую двушку с запахом газет, а что-то маленькое, но своё, уютное. Может быть, получится выкупить участок за городом и построить дом? А почему нет? Руки-то есть.

Он ел хлеб, запивал водой и улыбался. Со стороны это выглядело бы безумно. В три часа ночи, в пустой квартире, на краю финансовой и личной пропасти сидит парень и улыбается, кроша батон на грязный линолеум. Но ему было плевать, как это выглядит. Он знал главный секрет: тьма не любит, когда ей улыбаются в лицо. Тьма, неудачи, предательство — все эти монстры питаются твоим страхом, твоими слезами, твоим отчаянием. А когда ты, избитый и окровавленный, вдруг поднимаешь голову и начинаешь смеяться, они теряются. Они не знают, что с таким делать. Как можно победить того, кто радуется своей битве?

Именно это и произошло сегодня. Его душа, душа обычного пацана с рабочих окраин, прошла ещё одну закалку. Его предали, обманули, швырнули в грязь лицом, а он встал, отряхнулся и сказал миру: «Ну всё? Это всё, что ты можешь?». Он не кричал этого вслух. Он просто смотрел в окно, на затянутое тучами небо, на котором не было видно ни одной звезды, и в глазах его звёзд было гораздо больше. Вера в себя — это ведь не просто глупая самоуверенность. Это точное, математически выверенное знание того, что тебе дана жизнь, а значит, тебе даны и силы с ней справиться.

Завтра он проснётся в семь утра. Обольётся холодной водой, чтобы взбодриться. Сварит себе самый дешёвый пакетированный кофе без сахара. Наденет свою единственную приличную рубашку и пойдёт на биржу труда. Он будет стоять в очередях, заполнять анкеты, вежливо улыбаться усталым тётенькам в окошках. Он будет искать любую возможность. Возможно, пойдёт разгружать вагоны на станцию, а вечером выйдет на подработку курьером на старом, скрипучем велосипеде. Он не боится работы. Он боится только одного — потерять вот этот свет внутри себя. Потерять способность улыбаться, когда больно. Потерять надежду, когда вокруг беспросветная чернота. А пока эта способность при нём, он непобедим.

Он доел хлеб, смахнул крошки в раковину и выключил свет. Квартира снова погрузилась в темноту, но теперь эта темнота не казалась зловещей. Это была просто ночь. А любая ночь рано или поздно заканчивается рассветом. Алексей прошёл в комнату, лёг на скрипучий диван, не раздеваясь, и укрылся старым пледом. Тело ломило от усталости, в ногах гудела слабость. Он закрыл глаза и представил себе необъятное пшеничное поле и солнце, которое встаёт из-за горизонта, заливая всё вокруг золотом. В это поле он и шагнёт завтрашним утром. Прямо с порога своей обшарпанной пятиэтажки. И плевать, что за окном пока что грязный снег и серый асфальт. Для него там уже взошло солнце. Его личное, упрямое солнце на перекошенном, но улыбающемся лице. Всё только начинается. Самая тёмная ночь — это ещё не конец истории, это лишь первая глава, после которой обязательно будет вторая.

Глава 2. Асфальтовая лилия

Утро встретило его колючим, промозглым ветром и серой моросью, висящей в воздухе. Алексей вышел из подъезда ровно в семь, как и планировал, чувствуя бодрящий холодок на коже после ледяной воды. Старая куртка, протёртая на рукавах, грела плохо, но он шёл быстро, почти бежал, разгоняя кровь. Город только просыпался. Дворники лениво скребли асфальт, сгоняя в кучи остатки грязного снега. Где-то под ногами уже журчали робкие ручейки. Весна наступала.

Центр занятости встретил его знакомым запахом хлорки и бумажной пыли. Очередь была длинной, разношёрстной. Здесь стояли люди с потухшими глазами, в которых уже поселилась хроническая, застарелая безнадёга. Кто-то нервно теребил папку с документами, кто-то тупо смотрел в экран дешёвого телефона, кто-то дремал, прислонившись к стене. Алексей не чувствовал себя частью этой толпы. Да, он был безработным, но внутри него всё ещё горел тот самый огонёк, который не давал плесневеть душе.

— Следующий, — раздался равнодушный голос из окошка.

Он подошёл, вежливо поздоровался и протянул документы. Женщина за стеклом, полная блондинка с ярко-красными, точно клоунскими, губами, долго перебирала бумаги, хмурила брови и наконец выдала вердикт:

— По вашей специальности ничего нет. Инженер-строитель без диплома? Молодой человек, вы даже не доучились. Могу предложить вакансию уборщика в торговый центр. Ночные смены. Или дворником в ЖЭК. Больше ничего.

Алексей кивнул, взял направления и отошёл. Уборщик. Дворник. Что ж, это тоже работа. Это не навсегда. Это ступенька. Главное — не останавливаться.

Он вышел на улицу, и тут позвонил телефон. Номер был незнакомый, но он машинально ответил.

— Алло, Алексей? — голос был мужской, уверенный, с хрипотцой. — Меня зовут Дмитрий Сергеевич. Вы оставляли анкету на сайте по подбору персонала ещё месяц назад. Нам срочно требуется помощник на стройку. Объект на окраине, коттеджный посёлок. Работа временная, но платим хорошо. Подойдёте сегодня к десяти?

У Алексея перехватило дыхание. Стройка. Это было именно то, что он хотел. Пусть не инженером, пусть помощником, пусть таскать раствор и кирпичи — но это его стихия.

— Конечно, подойду. Диктуйте адрес.

Он записал адрес на смятом чеке из магазина, сунул в карман и быстрым шагом направился к автобусной остановке. В груди теплилось странное, полузабытое чувство. Предвкушение. Надежда.

Объект находился за кольцевой, среди голых ещё полей и перелесков. Добираться пришлось долго, с пересадками. Когда он вышел из автобуса и зашагал по разбитой грунтовке, перед ним открылся вид на новый коттеджный посёлок. Аккуратные домики из красного кирпича, кое-где уже с крышами, пахли свежей древесиной и цементом. Где-то тарахтел генератор, слышались крики рабочих, лязг металла. Жизнь кипела.

Прорабом оказался тот самый Дмитрий Сергеевич, звонивший ему утром — коренастый мужик лет пятидесяти с обветренным, кирпичного цвета лицом и внимательными, цепкими глазами.

— Значит так, парень, — сказал он, оглядев Алексея с ног до головы оценивающе. — Мне нужен не просто чернорабочий. Мне нужен человек с головой. Вижу, ты не алкаш, руки не трясутся. Пойдёшь помогать каменщикам, раствор месить, кирпич подавать. Но если проявишь себя — оставлю надолго. У нас тут целый посёлок строится, работы невпроворот. Плачу восемьсот в день. Плюс обед за мой счёт. Согласен?