Сергей Патрушев – Чародейка зимнего леса (страница 6)

— За годы странствий, — начал Дарен, развязывая тесёмки мешка, — я побывал во многих королевствах. Я видел земли, о которых здесь, на севере, даже сказок не рассказывают. Я не копил богатств. Но в каждом краю я брал что-то на память. Что-то, что поражало моё воображение. И теперь, когда у меня наконец-то появился дом, я хочу, чтобы все эти вещи обрели своё место. Я хочу подарить их тебе. Потому что ты и есть мой дом, Мирра.

Она хотела что-то возразить, сказать, что ей ничего не нужно, что его любовь — самый большой дар, но Дарен уже запустил руку в мешок и извлёк на свет первый предмет. Это был небольшой, с ладонь размером, стеклянный флакон. Но какой! Мирра ахнула, подавшись вперёд. Стекло было не мутным и зеленоватым, как у её пузырьков, а идеально прозрачным, тонким, как яичная скорлупа, и переливалось в солнечных лучах радужными бликами. Флакон имел форму слезы, заострённую книзу и округлую сверху, и был заткнут притёртой пробкой из какого-то красного, блестящего камня. Мирра взяла его в руки с трепетом священнослужителя, касающегося реликвии. Такого совершенства она не могла даже вообразить. В её Святилище Стихий были глиняные горшки, были деревянные туески, было несколько грубых стеклянных пузырьков, найденных на чердаке. Но это… Это было произведение искусства.

— Это венецианское стекло, — тихо сказал Дарен, наслаждаясь её изумлением. — Его делают мастера в далёком городе на воде. Говорят, они добавляют в расплавленный песок золото и секретные соли. Смотри, как оно играет на свету. Такой флакон не боится ни кислот, ни жара. В нём можно хранить самую драгоценную эссенцию. Я подумал, что для твоей алхимии он будет в самый раз.

Мирра не могла вымолвить ни слова. Она вертела флакон в пальцах, и грани его ловили солнечные лучи, разбрасывая по стенам маленькие радуги. Белка, сидевшая на притолоке, заворожённо следила за пляской света, пытаясь поймать лапкой скользящий зайчик. Мирра представила, как нальёт в этот флакон каплю разбавленного «Серебряного огня», как он будет сиять изнутри, словно жидкая луна. Это была не просто вещь. Это был инструмент, достойный её нового уровня мастерства.

— Это ещё не всё, — улыбнулся Дарен, видя, что она не может оторвать взгляд от флакона. — Смотри дальше.

Следом он извлёк из мешка нечто, завёрнутое в кусок выцветшего бархата. Он аккуратно развернул ткань, и на стол легла книга. Мирра замерла. Книга в её мире была редкостью невероятной, ценностью, сопоставимой с самой жизнью. Три страницы старого трактата, давшие ей знание об Алкагесте, она хранила как величайшее сокровище. А тут была целая книга, толстая, в тяжёлом переплёте из тёмной кожи, с металлическими уголками. Но главное было внутри. Дарен раскрыл её, и Мирра увидела страницы, заполненные не рукописным текстом, а ровными, чёткими буквами. Это была печатная книга. Буквы были незнакомые, чужого языка, но между строк и на полях виднелись рисунки — изящные, подробные, выполненные чёрной тушью. Там были изображены растения, которых Мирра никогда не видела. Цветы с лепестками, похожими на языки пламени. Деревья, увешанные плодами, напоминающими звёзды. Корни, сплетённые в причудливые узлы. И схемы. Схемы перегонных аппаратов, кубов, реторт, змеевиков — такой сложности и красоты, что у Мирры захватило дух.

— Это травник из королевства Арагон, — пояснил Дарен. — Я купил его у одного книжника в портовом городе. Он сказал, что это копия, но очень точная. Там описаны растения и минералы, которые встречаются только в жарких странах. Язык тебе, скорее всего, незнаком, но я видел, как ты рисуешь свои записи. Ты поймёшь по картинкам. А если захочешь, я помогу тебе разобрать некоторые слова. Я немного знаю этот язык.

Мирра провела ладонью по странице. Бумага была плотной, чуть шероховатой, приятной на ощупь. От неё пахло пылью дальних странствий, старой кожей и чем-то пряным, незнакомым. Она перевернула страницу и увидела детальный рисунок кактуса в разрезе, а рядом — схему извлечения из него влаги. Её разум алхимика мгновенно заработал, впитывая новую информацию. Новые ингредиенты. Новые методы. Это была дверь в совершенно неизведанную область знания. Она подняла на Дарена сияющие, полные благодарности глаза.

— Дарен, это… это бесценно, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, что ты мне подарил.

— Представляю, — мягко ответил он и снова запустил руку в свой бездонный мешок. — Но я хочу подарить тебе не только инструменты для ума. Я хочу подарить тебе то, что будет радовать твоё сердце.

На свет появилась шкатулка. Небольшая, размером с два кулака, но выполненная из дерева столь тёмного и плотного, что оно казалось камнем. Крышка шкатулки была покрыта тончайшей резьбой, изображавшей переплетённые листья и цветы, а в центре сиял перламутровый медальон, переливающийся зелёным и розовым. Дарен открыл шкатулку, и Мирра прижала ладони к щекам, чтобы не вскрикнуть. Внутри, на чёрном бархатном ложе, лежали драгоценности. Но не грубые, варварские золотые украшения, какие она иногда видела на жёнах деревенских старост. Это были творения истинных художников. Серьги в виде крошечных золотых веточек с подвесками из гранёного горного хрусталя, который сверкал чище алмаза. Кулон на тонкой серебряной цепочке — тёмно-синий сапфир в оправе из белого металла, напоминающий каплю застывшего ночного неба. И браслет — удивительное плетение из множества тонких колечек, в которое были вплетены искрящиеся камешки, похожие на застывшие капли росы.

— Это из разных мест, — тихо комментировал Дарен, бережно доставая каждую вещь. — Серьги — из германских земель. Местные мастера славятся работой с горным хрусталём. Сапфир — с далёкого Цейлона, купец говорил, что этот камень приносит мир в душу. А браслет… браслет я выменял у одного кочевника в Великой Степи. Он сказал, что камни собраны в лунную ночь на берегу солёного озера, и они хранят в себе свет луны. Я не знаю, правда ли это, но когда я увидел их, я подумал о тебе. Хотя тогда я ещё не знал тебя.

Он замолчал, и в его глазах отразилась та же мысль, что поразила Мирру. Он покупал эти украшения где-то там, за тысячи вёрст отсюда, не зная, кому и когда их подарит. Он нёс их через пустыни и горы, через бури и войны, следуя какому-то смутному, необъяснимому зову. И теперь, в этом заброшенном доме посреди Великого леса, они нашли свою хозяйку. Это было похоже на чудо. На магию высшего порядка, неподвластную ни алхимии, ни заклинаниям. На магию судьбы.

— Позволь, я помогу тебе, — сказал Дарен, беря в руки сапфировый кулон.

Мирра послушно подставила шею, убрав волосы. Его пальцы, тёплые и немного шершавые, коснулись её кожи, застёгивая цепочку. Он делал это медленно, сосредоточенно, и от его близости у Мирры сладко замирало сердце. Когда кулон лёг в ямочку на её шее, Дарен отступил на шаг и посмотрел на неё. Сапфир сиял глубокой, небесной синевой, и казалось, что это не камень, а кусочек вечернего неба, который она носит у самого сердца.

— Теперь ты похожа на королеву, — прошептал Дарен с таким благоговением в голосе, что Мирра покраснела.

— Я не королева, — ответила она, смеясь. — Я просто чародейка. Чародейка, у которой теперь есть венецианский флакон, арагонский травник и сапфир с Цейлона. Кто бы мог подумать, что в моём лесу появятся такие сокровища.

— Это не сокровища, — серьёзно сказал Дарен, снова беря её за руки. — Сокровище — это ты. А это просто вещи. Но мне хотелось, чтобы ты знала: мир огромен и прекрасен, и в нём есть место не только для страха и боли, но и для красоты. Я хотел показать тебе этот мир. Подарить его тебе.

— Ты уже подарил мне больше, чем думаешь, — сказала Мирра, и её голос дрогнул. — Ты подарил мне веру в людей.

Дарен обнял её, крепко и бережно, и они стояли так посреди комнаты, полной утреннего света и диковинных предметов, рассыпанных по столу. Старый заяц обнюхивал арагонский травник, белки устроили возню вокруг сверкающего браслета, а за окнами шумел весенний лес, наполненный пением птиц и ароматом цветущей черёмухи.

Остаток дня прошёл, как в сладком сне. Мирра, словно ребёнок, не могла наиграться с подарками. Она осторожно перенесла венецианский флакон в Святилище Стихий и поместила его на самое почётное место, на полку перед дуплом дуба. Туда, где она держала самые важные и сильные свои составы. Она решила, что именно в этом флаконе будет храниться чистейшая, прошедшая многократную дистилляцию эссенция «Серебряного огня». Теперь эта сила обрела сосуд, достойный её величия. Арагонский травник она положила на свой рабочий стол, предварительно застелив его чистой холстиной, и до самого вечера не могла от него оторваться. Она сидела, склонившись над страницами, и её губы беззвучно шевелились, пытаясь разобрать незнакомые названия. Она узнавала растения по рисункам, делала пометки угольком на полях, сравнивала с тем, что знала сама. Дарен, сидя у печи и починяя свою старую сумку, смотрел на неё с тихой, счастливой улыбкой. Ему нравилось видеть её такой — увлечённой, поглощённой своим искусством. Он понимал, что подарил ей не просто книгу. Он подарил ей путь в новые, неизведанные миры.

Вечером, когда солнце окрасило небо в оранжевые и лиловые тона, Мирра вышла на крыльцо. На ней были серьги с горным хрусталём, и они тихо позвякивали при каждом движении, ловя последние лучи заката. Сапфировый кулон лежал на груди, и его тёмная синева казалась кусочком наступающих сумерек. Дарен вышел следом и встал рядом, обняв её за плечи.