Сергей Патрушев – Чародей: Тень у трона (страница 3)

— Что это? — прохрипел Торвальд, и его голос впервые дрогнул, потеряв свою уверенную, лающую хрипоту.

— Это, — Аллард бережно, словно величайшую драгоценность, извлек лист из папки, — оригинал Аддерского мирного договора, подписанного семьдесят два года назад между нашим государством и Суверенной Маркой. Договор, положивший конец Войне Пяти Клинков и установивший границы, которые вы так рьяно пытаетесь перекроить своей войной. Вы, вероятно, думали, что это просто клочок бумаги, музейный экспонат, пылящийся в архиве и ни на что не влияющий. Вы ошибались.

Он поднял документ так, чтобы его было видно королю и собравшимся. Свет витражей упал на пергамент, и руны на мгновение полыхнули алым, словно пробудившись от долгой спячки.

— Этот договор — не просто исторический курьез и не просто бумага, которую можно порвать, когда она становится неудобной. Это действующий рунный контракт, скрепленный кровью и магией монархов — вашего эрцгерцога Рейнара Второго и нашего короля Эдрика Седьмого, да покоятся они оба в мире. И он является частью фундаментального закона обоих государств. Он встроен в само основание нашей правовой системы. В нем, среди прочих, есть одна прелюбопытнейшая статья, которую, видимо, ваши юристы пропустили. Или надеялись, что пропустили мы.

Аллард сделал паузу, наслаждаясь моментом. Он знал цену тишины, цену правильно выдержанной паузы, когда ожидание аудитории достигает своего крещендо. Тишина в зале стояла такая, что было слышно, как где-то наверху, под куполом, воркуют голуби, и этот мирный звук казался сейчас почти сюрреалистичным.

— Статья двадцать девятая, параграф четвертый, — продолжил он тоном лектора, читающего курс молодым студентам-правоведам, — гласит дословно: «...и дабы не допустить повторения кровопролития, каждая из Высоких Договаривающихся Сторон сим обязуется не назначать на пост главы дипломатического представительства лицо, состоящее в кровном родстве до четвертого колена с монархом либо регентом направляющей стороны. Сие сделано во избежание того, дабы личные властные амбиции членов правящей фамилии не были истолкованы как воля суверенного государства, а также во избежание ситуации, при которой дипломат мог бы претендовать на престолонаследие страны пребывания». Мудрая статья, не правда ли? Написанная людьми, которые понимали, что жажда власти — это болезнь, передающаяся по наследству.

Он опустил бумагу и посмотрел прямо в лицо Торвальду. Лицо посла медленно меняло цвет, проходя путь от здорового румянца к мертвенной бледности, а затем к багровому, почти фиолетовому оттенку подавляемой, клокочущей внутри ярости и — Аллард это ясно видел — осознания. Осознания того, что он попался. Что его обвели вокруг пальца, как мальчишку.

— Это чушь! — взревел он, и его рев был подобен реву раненого зверя, загнанного в угол. — Моя родословная безупречна и чиста! Я — барон из древнего рода, но к семье эрцгерцога я не имею никакого отношения! Мы ведем свой род от вольных баронов-завоевателей, а не от этих... потомков конюших!

Он вовремя прикусил язык, поняв, что едва не оскорбил своего же сюзерена.

— О, неужели? — Аллард склонил голову набок, словно ученый-орнитолог, обнаруживший редкий вид птицы. В его глазах мелькнуло почти сочувственное выражение, которое могло бы показаться искренним, если бы не холодный расчет в глубине зрачков. — Ваша бабка по материнской линии, леди Эльсбет из Торнвуда, особа весьма достойная, надо сказать, вышла вторым браком за лорда Эдгара Корвена. Брак был тихий, скромный, почти тайный — что неудивительно, учитывая... кхм... специфические обстоятельства рождения лорда Эдгара. Дело в том, что лорд Эдгар Корвен, в свою очередь, был внебрачным, но официально признанным сыном эрцгерцога Рейнара Второго. Того самого Рейнара, что подписал этот договор. Родного деда ныне правящего эрцгерцога Бранна. Таким образом, уважаемый посол, через свою бабку и ее второго мужа вы приходитесь эрцгерцогу Бранну... — Аллард на секунду закатил глаза к потолку, делая вид, что подсчитывает в уме степени родства, хотя, разумеется, он знал их наизусть, — троюродным кузеном. Родство в четвертом колене. Четвертое колено — это и есть та самая запретная черта, проведенная договором. Что подтверждается записями в генеалогических книгах Торнвудского аббатства, а также метриками из архива вашей собственной столицы, заверенные копии которых, — он похлопал по папке, — приобщены к данному делу.

Зал взорвался криками. Это был уже не шорох и не ропот — это была буря. Лорды повскакивали с мест, не в силах усидеть, дамы прижимали платки ко ртам, кто-то истерически смеялся. Канцлер, только что пришедший в себя, снова упал в обморок, и на сей раз его не успели подхватить — он с грохотом рухнул на мрамор, закатив глаза. Король вцепился в подлокотники своего трона так, словно он несся на нем в бурном море, и на его лице, поверх усталости и отчаяния, проступило выражение недоверчивой, робкой надежды. И только Аллард оставался островком спокойствия в этом хаосе, неподвижный, как скала, о которую разбиваются волны.

— Вы лжете! — Торвальд брызгал слюной, его лицо побагровело до угрожающего оттенка. — Это подлог! Это фальшивка! Вы подделали документы! Вы не могли найти эти записи, они должны были быть уничтожены! Вы пытаетесь обойти меня на бумаге, потому что в честном бою вы — ничто, пыль, пустое место!

— Я — ничто, — легко согласился Аллард с убийственной кротостью. — Я всего лишь слуга закона, скромный интерпретатор текстов, написанных задолго до моего рождения. Но истинность этого документа подтвердить очень легко. Прямо сейчас, здесь, при свидетелях. Вам не нужно верить мне на слово. Вам нужно лишь увидеть.

Он положил папку на пол, на ковер, и выпрямился, держа перед собой Договор обеими руками, словно священную реликвию. Его тонкие пальцы, длинные и чуткие, пальцы музыканта или хирурга, заскользили по рядам рун, касаясь каждой из них с ювелирной точностью. Он не читал их, он их пробуждал, посылая в каждую руну тонкий, как волосок, импульс магической энергии. Руны отзывались на его прикосновение, загораясь одна за другой холодным, внутренним огнем.

— Это рунный контракт, господин посол. Вы, как человек сведущий в магии, как боевой маг с двадцатилетним стажем, должны знать, что любой рунный контракт имеет встроенный механизм принуждения к исполнению. И механизм верификации подписей. Подписи двух монархов вплетены в саму ткань заклинания. Это не просто чернила. Это сгустки их воли, их магии, их самой жизненной силы. И их магия не поддается подделке.

Руны на пергаменте засветились ярче, наливаясь холодным, потусторонним огнем, тем самым светом, что не отбрасывает теней, а словно выедает их из реальности. В зале запахло озоном и чем-то древним, как земля после грозы, как вскрытая гробница. Нити силы отделились от бумаги и поползли в воздухе, медленно, неумолимо, словно щупальца неведомого существа, ищущие свою жертву.

— Что вы делаете? — в голосе Торвальда впервые послышался настоящий, неприкрытый страх. Он узнал эту магию. Он понял, что это не блеф.

— Привожу в исполнение один из пунктов о нарушении. Санкции за несоблюдение этого конкретного договора весьма... своеобразны. Видите ли, наши предки были людьми суровыми и не особо церемонились с теми, кто нарушал их клятвы.

Сияющие нити дернулись и мгновенно, быстрее, чем глаз мог уловить, опутали посла. Он взревел, пытаясь разорвать их, его боевые перстни вспыхнули защитными заклинаниями, но нити прошли сквозь магические щиты, как раскаленный нож сквозь масло. Они не были физическими. Они были концептуальными, сплетенными из самой идеи договора, из самой сути закона. Они проникали, пронизывали его ауру, его магию, его саму личность, распутывая и аннулируя все полномочия, которыми он был наделен.

— Ваше назначение незаконно. Следовательно, незаконны все ваши действия как посла. Все договоренности, скрепленные вашей подписью, недействительны априори. Ваши верительные грамоты — не более чем клочок бумаги. И, согласно параграфу семьдесят восьмому того же договора, лицо, незаконно представляющее сторону договора, лицо, чье присутствие нарушает фундаментальный закон, подлежит немедленной депортации.

— Депортации? — выдохнул Торвальд с неожиданной надеждой. Он ожидал смерти, немедленного уничтожения. Депортация звучала как помилование.

— Да, — кивнул Аллард, и его улыбка стала шире, достигнув наконец глаз, которые на мгновение вспыхнули тем же холодным рунным огнем. — Но не в вашу страну. А туда, куда вас отправит магия договора. А она, как вы помните, была направлена на предотвращение войны. На сохранение мира. И она сама выберет место, где вы больше не сможете никому угрожать.

Нити магии вспыхнули ослепительным, режущим глаза светом, и Торвальд закричал. Это был не крик ярости, не крик боли. Это был крик абсолютного, всепоглощающего ужаса. Его фигура начала расплываться, терять очертания, как мираж над раскаленным песком, как акварельный рисунок, на который плеснули водой. Крик его становился все тоньше, все дальше, пока не истаял вместе с его телом, словно его и не было. И когда свет погас, когда руны на пергаменте вернулись в свое спящее состояние, на ковре, где только что стоял грозный посол, не осталось ничего. Только горстка серой пыли, похожей на пепел от сожженных бумаг, которую тотчас подхватило легким сквозняком и развеяло по залу, словно прах самого понятия его власти.