Сергей Патрушев – Будущее человечества (страница 3)

– Я бы выбрала, чтобы она не боялась. Чтобы она могла любить этот мир, каким бы он ни стал. Чтобы она не просыпалась по ночам от мысли, что завтра может не наступить. Это всё. Остальное приложится.

Девочка подбежала к матери, обняла её за ноги и задрала голову, разглядывая Анну любопытными глазами.

– Тётя, а вы кто?

– Я просто прохожая, – ответила Анна. – Увидела, как ты красиво кружишься, и захотела посмотреть поближе.

– А хотите, я научу вас? Это легко. Надо закрыть глаза и представить, что ты птица. И кружиться-кружиться, пока не взлетишь.

Анна улыбнулась впервые за много дней.

– В другой раз, хорошо? Сегодня мне нужно идти.

– Обещаете?

– Обещаю.

Она пошла дальше, чувствуя спиной взгляд женщины. На углу обернулась – девочка снова кружилась, а мать стояла рядом, охраняя её танец от всего мира. Анна достала коммуникатор и отправила сообщение директору:

"Мне нужна команда. Не аналитики. Живые люди. Те, кто ещё умеет кружиться с закрытыми глазами и верить, что можно взлететь".

Ответ пришёл через минуту:

"Будет сделано. Завтра в девять. И Анна… добро пожаловать обратно".

Она не сразу поняла, что он имел в виду, а поняв, удивилась. Неужели всё это время, все эти годы работы в архивах, раскопках, библиотеках, она была не здесь? Неужели только сейчас, услышав голоса мёртвых и увидев живых, она действительно вернулась?

Ночью ей снова приснился океан. Но теперь на пирсе стояла девочка в шапочке с заячьими ушами. Она смотрела на воду и не боялась. А вода была тёплой и спокойной, и в ней отражались звёзды, настоящие звёзды, не спутники. Анна подошла к девочке, взяла её за руку, и они вместе смотрели в бесконечность, которая не требовала ответов, а просто была. И этого было достаточно.

Глава 3. Команда на краю

Утром Анна пришла в Центр за час до назначенного времени. Она хотела просмотреть досье кандидатов, которых отобрал для неё директор, но едва открыла первый файл, как поняла, что читать придётся между строк. Официальные биографии были безупречны: лучшие университеты, блестящие рекомендации, публикации в ведущих журналах. Но Анну интересовало другое. Она искала тех, кто хоть раз ошибался, сомневался, выбирал не ту дорогу и возвращался обратно.

Первым в комнату для совещаний вошёл высокий мужчина с неровным шрамом через всю левую щёку. Такие шрамы теперь редкость – медицина умела убирать любые следы на коже за несколько часов. Значит, подумала Анна, он оставил его намеренно.

– Лев Соколов, – представился он, не протягивая руки. – Инженер по образованию, строитель по призванию, разрушитель по необходимости. Ваш директор сказал, что вы собираете команду для спасения мира. Звучит пафосно, но я согласился, потому что мне надоело строить города, которые завтра уйдут под воду.

Анна кивнула, жестом приглашая его сесть. Она уже читала его досье. Лев проектировал защитные сооружения для прибрежных мегаполисов, пока в один день не отказался от всех проектов и не уехал в добровольную ссылку в пустыню, где помогал местным племенам восстанавливать древние системы орошения. Официальная версия гласила "профессиональное выгорание". Анна подозревала нечто иное.

Второй была женщина, которую Анна узнала сразу, хотя никогда не встречала лично. Елена Вэй, генетик, лауреат всех мыслимых премий, человек, который мог бы стать бессмертным, если бы захотела – технологии позволяли. Вместо этого она жила в коммуне на севере, где растила детей, рождённых от разных отцов, и отказывалась от любых контрактов с корпорациями.

– Я здесь, потому что мне сказали, что вы историк, – произнесла Елена вместо приветствия. – Историки обычно смотрят назад. А нам нужно смотреть вперёд. Интересно, что из этого получится.

– Я смотрю назад, чтобы не наступать на те же грабли, – ответила Анна. – Хотя, судя по архивам, человечество наступало на них с завидным упорством.

Елена улыбнулась, и улыбка эта изменила её лицо – из надменного оно стало почти детским.

– Тогда нам по пути.

Третий кандидат опоздал на двадцать минут. Когда он вошёл, запыхавшийся, с рюкзаком за плечами, из которого торчали какие-то трубки и провода, Анна сначала приняла его за курьера. Но это был Михаил Сунь, нейрофизиолог, создатель интерфейсов прямого взаимодействия мозга с сетью, человек, который, по слухам, умел читать мысли на расстоянии.

– Простите, – выдохнул он, сбрасывая рюкзак на пол. – Эксперимент затянулся. Я пытался понять, можно ли передавать эмоции напрямую, без слов. Пока получается только страх и радость. Любовь не поддаётся, слишком сложная структура.

– И что вы выяснили? – спросила Анна, заинтригованная помимо воли.

– Что люди предпочитают бояться вместе, а радоваться поодиночке. Эволюция, ничего личного. Страх – сигнал опасности, его нужно транслировать немедленно, чтобы спасти племя. Радость – личное достижение, ею делятся только с самыми близкими. Мы пытаемся перепрограммировать то, что создавалось миллионы лет. Это всё равно что учить рыбу летать.

Анна посмотрела на троих незнакомцев, собранных в одной комнате, и подумала, что директор либо гений, либо безумец. Соколов, строитель, разочаровавшийся в строительстве. Вэй, генетик, отказавшаяся от генетического бессмертия. Сунь, нейрофизиолог, пытающийся понять то, что объяснить невозможно. И она, историк, ищущая в прошлом ответы на вопросы, которые ещё не заданы.

– У нас есть шесть месяцев, – начала Анна без предисловий. – Шесть месяцев, чтобы предложить миру сценарий будущего, который не приведёт к катастрофе. Директор считает, что мы находимся в точке невозврата. Через десять лет любые изменения станут невозможны, система зафиксируется в одном из трёх состояний: тотальный контроль и слияние человека с машиной, распад и деградация, или космическая экспансия для избранных.

– А четвёртый вариант? – спросил Лев.

– Четвёртый вариант – это то, что мы должны придумать. То, что не просчитали алгоритмы. То, что невозможно предсказать, потому что это будет создано здесь и сейчас, нашими руками.

Елена хмыкнула.

– Звучит как миссия для сумасшедших. Алгоритмы просчитывают всё. Они знают о нас больше, чем мы сами. Если они не видят четвёртого варианта, значит, его не существует.

– Алгоритмы не знают одного, – возразил Михаил. – Они не знают, что такое любить настолько сильно, чтобы умереть за другого. Или ненавидеть настолько, чтобы убить себя вместе с врагом. Или надеяться, когда надежды нет. Эмоции – это хаос. Алгоритмы ненавидят хаос.

– Вот именно, – кивнула Анна. – Мы будем работать с хаосом. С тем, что не поддаётся вычислению. С памятью, с болью, с надеждой. С голосами тех, кого уже нет, и тех, кто ещё не родился.

Она рассказала им об Архиве живых голосов. О Хасане, потерявшем город, о женщине, похоронившей сына, о старухе, забывшей запах дождя. О девочке в парке, которая кружилась с закрытыми глазами и верила, что может взлететь.

– Эти голоса – не просто истории, – сказала Анна. – Это карта. Карта наших ошибок. И, возможно, ключ к тому, чтобы их не повторять.

– И что мы будем делать? – спросил Лев. – Сидеть и слушать, пока не заплачем?

– Сначала – да. Потом – искать тех, кто ещё не сломался. Тех, кто нашёл способ жить в этом мире, не теряя человечности. Тех, кто создаёт будущее каждый день, не дожидаясь указаний сверху.

Михаил поднял руку, как школьник.

– А можно я сразу к делу? У меня есть идея. Если эмоции можно передавать напрямую, минуя слова, может быть, мы сможем создать что-то вроде коллективного опыта? Чтобы каждый, кто подключится, почувствовал то же, что чувствуют эти люди? Не просто услышал историю, а прожил её?

– Это опасно, – нахмурилась Елена. – Чужая боль может разрушить психику. Особенно если человек не готов.

– А кто готов? – возразил Михаил. – Мы никогда не готовы к боли. Она приходит всегда не вовремя. Но если мы не научимся чувствовать чужую боль как свою, мы никогда не перестанем её причинять.

В комнате повисла тишина. Анна смотрела на этих троих – инженера со шрамом, генетика с усталыми глазами, нейрофизиолога с рюкзаком, полным чудес, – и понимала, что именно здесь, в этом случайном сборище людей, рождается то самое будущее, которое не смогли просчитать алгоритмы.

– Хорошо, – сказала она. – Михаил, работайте над интерфейсом. Лев, мне нужны контакты людей, которые строят нестандартное – экопоселения, автономные системы, всё, что существует вне официальных структур. Елена, вы поедете со мной.

– Куда? – спросила Елена.

– В Антарктиду. Там есть человек, с которым я должна поговорить. И там хранится то, что может стать либо нашим спасением, либо окончательным приговором.

Она не сказала им, что этот человек – Марк. Что она не видела его почти год, и что последний разговор закончился молчанием, которое длилось дольше, чем любой крик. Не сказала, что боится этой встречи больше, чем всех голосов в архиве вместе взятых. Не сказала, потому что команда должна верить в своего лидера, а лидер не имеет права на страх.

Они разошлись, чтобы собраться через три дня. Анна осталась одна в комнате, глядя на карту мира, проецируемую на стену. Антарктида светилась белым пятном на юге – самое пустое, самое холодное, самое загадочное место на планете. Там, под километровым слоем льда, хранился генетический банк всего живого. Там, в исследовательском комплексе, Марк пытался сохранить то, что человечество уничтожало каждый день.