Сергей Патрушев – Боги спального района (страница 4)
Именно поэтому ее наряд совершенно не походил на одежду нормального человека, решившего в жаркий полдень выйти во двор. На Лизе, поверх обычных джинсовых шорт и простой белой футболки, была надета мантия. Не купленная в магазине карнавальных костюмов, не взятая напрокат в театре, а самая настоящая, самодельная, сшитая вручную из старой, доставшейся от бабушки, тюлевой занавески. Занавеска была сливочно-кремового цвета, с вышитыми по краям не то лилиями, не то какими-то абстрактными цветочными мотивами, и теперь, превращенная в мантию, она свисала с плеч Лизы тяжелыми, негнущимися складками, больше напоминая подвенечное платье, пострадавшее от пожара, чем одеяние могущественной чародейки. Лиза скрепила края занавески на груди большой английской булавкой, а на голову водрузила венок, сплетенный из одуванчиков, стеблей какой-то травы и, кажется, ромашек. Венок сползал на глаза, и ей то и дело приходилось поправлять его свободной рукой.
В правой руке она держала толстую тетрадь в кожаном переплете (купленную в книжном за триста рублей), раскрытую примерно на середине. Страницы тетради были исписаны аккуратным, бисерным почерком, с многочисленными пометками на полях, восклицательными знаками и рисунками пентаграмм. Это был ее личный гримуар. Книга заклинаний. Плод многомесячных изысканий, бессонных ночей и тщательного конспектирования всего, что только можно было найти по теме магии, колдовства и эзотерики — от «Молота ведьм» и работ Алистера Кроули до фанатских вики по «Зачарованным», «Баффи» и, конечно, ее любимому фэнтези-сериалу «Хроники Эридана», ради которого она, собственно, и начала учить латынь. Именно оттуда, из пятой серии третьего сезона, она и списала это заклинание. Великое заклинание левитации.
В левой руке, на раскрытой ладони, трепеща на слабом, почти неощутимом ветерке, лежала пушинка одуванчика. Обыкновенная, белая, воздушная, состоящая из сотен микроскопических парашютиков, готовая в любой момент оторваться и улететь в неизвестность. Но для Лизы это была не просто пушинка. Это был ключ. Катализатор. Объект, над которым она должна была установить полный и безоговорочный контроль. Заставить его замереть в воздухе. Зависнуть. Бросить вызов гравитации. Доказать самой себе, что она способна на большее. Что она не просто Лиза с филфака, у которой проблемы с зачетами и личной жизнью, а Элизабет из рода Эриданов, Верховная Хранительница Порталов. Ну, или, на худой конец, просто человек, который смог.
Она стояла в центре своего магического круга, который начертила прямо на земле мелом, украденным из университетской аудитории. Круг получился неровным, с волнистыми краями, потому что мел крошился, а земля была слишком бугристой. Но для магии, как она надеялась, точность линий не так уж важна. Главное — намерение. А намерения у нее было хоть отбавляй. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула, стараясь отрешиться от всего мирского — от жары, от липкого пота, стекающего по спине под синтетической мантией, от комара, нудно звенящего над ухом. Она сосредоточилась. Представила, как потоки энергии, серебристые и прохладные, струятся из центра земли, проходят через ее ступни, поднимаются по позвоночнику и наполняют каждую клеточку ее тела. Она — проводник. Она — сосуд. Она — та, кто скажет слово, и мир подчинится.
Распахнув глаза, Лиза уставилась на пушинку одуванчика. Ее лицо приняло выражение предельной, абсолютной серьезности. Брови нахмурились, губы сжались в тонкую линию. Затем она раскрыла рот и, сверяясь с записями в тетради, начала произносить заклинание. Голос ее, сначала тихий и неуверенный, постепенно набирал силу, звуча все громче и отчетливее.
— Spiritus aeris, audite vocem meam! — продекламировала она, старательно выговаривая латинские слова так, как их произносила актриса в сериале. — Ego sum ventus et pluma, Ego sum dominus gravitatis! Levitus... Levitus... Levitus parva sphaera!
Что в переводе с латыни, в ее вольной, сериальной интерпретации, должно было означать нечто вроде: «Духи воздуха, внемлите моему гласу! Я есмь ветер и перо, Я есмь повелитель тяготения! Левитируй... Левитируй... Левитируй, малая сфера!» Настоящий латинист, вроде ее престарелого профессора Анатолия Борисовича, услышав это, вероятно, схватился бы за сердце. Но Лиза верила в магию, а не в академическую грамматику. Она повторяла заклинание снова и снова, повышая голос.
— Levitus parva sphaera! Levitus! LEVITUS!
В какой-то момент ей показалось, что пушинка на ее ладони действительно начала приподниматься. Сердце пропустило удар. Кровь прилила к щекам. Неужели? Неужели получается? Она затаила дыхание, боясь спугнуть момент. Сейчас. Сейчас произойдет чудо. Пушинка оторвется от ее руки и зависнет в воздухе, сияя в лучах солнца, как маленькая звезда. И тогда она поймет, что все было не зря. И мантия из занавески, и латынь, и эти бесконечные насмешки. Она заставит пушинку подняться. Она откроет портал. Она...
И в этот самый момент, когда напряжение достигло своего пика, когда сама ткань реальности, казалось, завибрировала в такт ее заклинанию, с детской площадки, расположенной метрах в тридцати от кустов сирени, за жиденькой полосой чахлых тополей, донесся звук. Звук, который был способен разрушить любую, даже самую совершенную магическую концентрацию. Истерический, пронзительный, захлебывающийся хохот.
Это был не просто смех. Это была какофония из визга, писка, улюлюканья и каких-то утробных повизгиваний. Стайка детей, возрастом от пяти до десяти лет, оккупировавшая песочницу и горки, устроила там, судя по всему, какую-то невероятно веселую и невероятно шумную игру. То ли они гонялись друг за другом, то ли кто-то кого-то облил водой из брызгалки, то ли просто радовались жизни с той беззаботной и оглушительной громкостью, на которую способны только маленькие дети. Их хохот, многократно усиленный естественной акустикой двора-колодца, пронесся над кустами сирени и врезался в Лизу, словно звуковая волна. Это был хохот, полный чистого, незамутненного счастья. И именно это делало его совершенно невыносимым.
Лиза вздрогнула, как от удара током. Заклинание замерло у нее на губах. Концентрация, которую она выстраивала с таким трудом, разлетелась в пыль, как та самая пушинка одуванчика, подхваченная резким порывом ветра. Пушинка на ее ладони даже не подумала левитировать. Вместо этого она просто подпрыгнула от дрогнувшей руки и, подхваченная самым обыкновенным, физическим дуновением, взмыла вверх и унеслась прочь, в сторону мусорных баков.
— Да чтоб вас! — в сердцах воскликнула Лиза, опуская руки и роняя тетрадь на землю. Венок окончательно съехал ей на левый глаз. Она выглядела не как Верховная Хранительница Порталов, а как человек, который проиграл битву с собственной занавеской. Мантия съехала с одного плеча, обнажив лямку футболки. Настроение, только что парившее где-то в эмпиреях, рухнуло в бездну.
Она с ненавистью посмотрела сквозь заросли сирени в сторону площадки. Дети, как ни в чем не бывало, продолжали свою вакханалию. Какой-то карапуз в красной панамке победно размахивал пластмассовым ведерком. Девочка с косичками визжала так, что, казалось, стекла в соседних домах должны лопнуть. Они веселились. Они были счастливы. И они разрушили все.
— Ничего вы не понимаете, — прошептала Лиза, подбирая с земли свой гримуар и отряхивая его от налипшей земли и сухой травы. — Абсолютно ничего. Вы даже не представляете, что сейчас могло бы произойти.
В этот момент из-за туч, на мгновение скрывших солнце, вырвался особенно яркий луч. Он упал прямо на то место, где стояла Лиза, осветив ее импровизированную мантию, растрепанный венок и злой, расстроенный профиль. Она была похожа на маленького, упрямого друида, потерпевшего сокрушительное поражение в битве с силами реальности в лице орущих детей. Но она не сдавалась. Еще не все потеряно. Есть другие заклинания. Другие места силы. Она снова откроет свой гримуар, найдет новое, еще более могущественное заклинание и попробует опять. Пусть даже для этого придется уйти в самый дальний конец парка, куда не долетает этот ужасный, пробирающий до костей, счастливый детский смех.
Она поджала губы, поправила венок и снова раскрыла тетрадь. Где-то там, среди сотен заклинаний и рецептов зелий, обязательно должно было найтись то, что поможет ей прорваться сквозь пелену обыденности. То, что заставит весь этот скучный, душный, рациональный мир замолчать и подчиниться ее воле. И она его найдет. Чего бы ей это ни стоило. Даже если для этого придется выучить всю латынь до последнего исключения из правил склонения существительных. Магия требует жертв. И самой малой из них было ее собственное самолюбие.
Глава 3. Властелин окурка
Детская площадка во дворе дома номер пятнадцать, та самая, чей радостный гвалт разрушил магическую концентрацию Лизы, представляла собой классический образец советского и постсоветского благоустройства. Покосившийся деревянный кораблик с облупившейся синей краской, давно утративший не только штурвал, но и половину палубы. Железная горка, раскаленная солнцем до такой степени, что кататься с нее можно было только в огнеупорных штанах. Две качели на цепях, одна из которых при каждом движении издавала душераздирающий скрежет, способный перебудить весь дом. И песочница — эпицентр микромира, наполненная песком, который видел еще первых космонавтов и хранил в своих недрах богатую коллекцию окурков, фантиков, крышечек и прочих артефактов человеческой жизнедеятельности. Вокруг площадки, словно часовые на посту, стояли лавочки, оккупированные местными бабушками. Это был их наблюдательный пункт, их форум, их парламент и суд присяжных в одном флаконе. Бабушки сидели в тени жиденьких тополей, обмахиваясь газетами и платочками, и перемывали кости всем, кто имел неосторожность пройти мимо или, того хуже, задержаться на площадке.