Сергей Патрушев – Бетонные джунгли. Сын Волчьего Клыка (страница 2)

Один из людей поднёс к своему уху маленькую блестящую ракушку и начал говорить с ней. Он смеялся, кивал головой невидимому собеседнику. Таккар смотрел на это, и первобытный страх сковывал его члены. Эти люди были одержимы духами. Они были проводниками злой воли этого каменного мира. Старейшина Урм рассказывал у костра о временах, когда злые духи вселялись в людей, заставляя их совершать безумства. Здесь это случилось. Весь этот мир был одним огромным, обезумевшим, одержимым злыми духами племенем.

В этот момент к нему, семеня короткими ножками, приблизилось ещё одно чучело. Оно было меньше человеческого роста, но двигалось само! Оно катилось по полу без помощи ног, и его единственный стеклянный глаз горел красным огнём. Из его нутра исходил тихий, монотонный гул. Чучело остановилось прямо перед Таккаром и издало серию отрывистых, мелодичных звуков, похожих на пение механической птицы. Это было последней каплей. Охотничий инстинкт, который до сих пор парализовывало непонимание, сработал мгновенно. С яростным боевым кличем своего народа Таккар метнул копьё.

Тяжёлое, сбалансированное для броска оружие со свистом рассекло воздух. Кремниевый наконечник, способный пробить шкуру бизона, ударил точно в светящийся красный глаз катящегося демона. Раздался оглушительный треск, полетели искры, и глаз погас. Чучело замертво застыло на месте. Но победа была мгновенной и гибельной. Женщина, сидевшая ближе всех, оторвала взгляд от своего светящегося идола. Она увидела дикаря в шкурах, стоящего над поверженным чучелом, сжимающего в руке второе, запасное копьё с костяным наконечником. Её глаза, до этого пустые, расширились от дикого, животного ужаса. Она открыла рот, и пещеру пронзил визг. Визг такой силы и такого отчаяния, что он перекрыл даже рёв уличных чудовищ и гул голосов одержимых.

Этот звук разорвал тишину пещеры. Он резанул Таккара по ушам, проник в самое сердце. Он понял — охота началась. Он — добыча. Выхватив своё копьё из обломков поверженного духа, Таккар бросился прочь. Он бежал, не разбирая дороги, опрокидывая горы неестественной еды. За его спиной нарастал хор криков и топот множества ног. Он выскочил из пещеры-чрева обратно в главную нору, пронёсся мимо чучела в красном, которое теперь казалось ему верховным жрецом этого проклятого места, и вылетел наружу, в серый, отравленный воздух.

Холодный дождь хлестнул его по лицу. Это была единственная реальная вещь в мире иллюзий. Вода, падающая с неба. Таккар поднял голову, ловя ртом холодные капли. Он бежал в сердце каменного леса, подальше от воя погони, и чувствовал, как его наполняет не только страх, но и мрачная, отчаянная ярость загнанного зверя. Мир духов и одержимых людей бросил ему вызов. Его племя, его предки смотрят на него с небес. Он — Таккар, сын вождя, охотник на медведей. Он не станет добычей. Он будет охотиться. Он выживет в этом каменном аду, даже если ему придётся идти против всех духов, населяющих его. Он наймет способ вернуться, или же заставит этот новый мир содрогнуться от страха перед силой настоящего человека, не забывшего вкус крови и голос предков.

Глава вторая: Запах иной крови

Сердце колотилось где-то у горла, отдаваясь глухим набатом в висках. Таккар бежал, не разбирая дороги, ведомый лишь инстинктом, который гнал его прочь от истошных воплей, разорвавших тишину каменной пещеры. Холодные капли дождя, падающие с мутного неба, были единственным знакомым ощущением в этом мире, сошедшем с ума. Он петлял между гигантскими, уходящими в серую мглу скалами, стараясь держаться теней, таких же искалеченных и рваных, как он сам. Рёв механических зверей на чёрных полосах не утихал, сливаясь в сплошной, утробный гул, который, казалось, исходил из самого нутра этого больного мира.

Переведя дыхание в узком, тёмном проходе между двумя скалами, заваленном какими-то громоздкими, дурно пахнущими предметами, Таккар прислушался. Погоня стихла. Крики одержимых людей остались позади, поглощённые равнодушным шумом города. Он прижался спиной к холодному, мокрому камню, чувствуя, как дрожь усталости сменяется напряжением охотника, изучающего новые следы. Он был чужим здесь. Каждый его вздох, каждое движение, каждая нить его меховой одежды кричали об этом. Нужно было стать незаметным. Нужно было найти нору. Нужно было понять правила этой каменной охоты.

Словно в ответ на его мысли, впереди, в серой пелене дождя, замерцали огни. Не те бездушные жёлтые огни бегущих зверей, а мягкий, переливающийся разными цветами свет, льющийся из огромных прозрачных стен на уровне земли. Он был похож на тепло костра, манящий и опасный. Движимый голодом и любопытством, Таккар, крадучись, двинулся на свет. Чем ближе он подходил, тем больше деталей выхватывал его острый взгляд. За прозрачной, как замёрзший водопад, стеной, в огромной, залитой светом пещере, стояли люди. Вернее, их бездушные подобия. Они были неподвижны, застыв в неестественных, ломаных позах. Их тела были облачены в невероятные шкуры — яркие, блестящие, переливающиеся, словно перья колибри. Но сами фигуры были бледны, лишены дыхания жизни, с пустыми, стеклянными глазами, устремлёнными в пустоту. В них не было духов, это были просто искусно выделанные оболочки, как те чучела, что его народ делал из убитых врагов для ритуальных плясок.

Однако среди этих мёртвых вещей двигались живые. Три женские фигуры, облачённые в короткие, обтягивающие шкуры, порхали между застывшими истуканами. Их кожа была неестественно гладкой, лишённой шрамов и загара, с легким румянцем, словно утренняя заря на снегу. Волосы их были распущены и струились по плечам, переливаясь в искусственном свете — у одной, как вороново крыло, у другой — цвета осенней листвы, у третьей — как выгоревшая на солнце степная трава. Они издавали мелодичные, переливчатые звуки, похожие на щебет птиц, но в их голосах не было силы. Это был смех.

Таккар замер, вжавшись в спасительную тень у края прозрачной стены. Его пальцы крепче сжали древко копья. Он наблюдал, как эти три странные самки берут с длинных, блестящих насестов какие-то шкуры, прикладывают их к своим телам и крутятся перед огромным, идеально ровным куском обсидиана, отражающим их движения. Их поведение было непонятным, лишённым смысла. Они не готовили еду, не выделывали шкуры, не плели корзины. Они просто меняли одни оболочки на другие, издавая одобрительный щебет. Это походило на брачные игры невиданных райских птиц.

Внезапно одна из них, та, что с волосами цвета воронова крыла, обернулась и застыла, уставившись прямо в темноту, где прятался Таккар. Её глаза, большие и блестящие, как у испуганной лани, расширились. Но вместо визга ужаса, который он ожидал услышать, она издала лишь короткий, удивлённый вздох и схватила за руку другую самку. Через мгновение все трое смотрели в его сторону. Они не кричали. Они не убегали. Их лица выражали не страх, а жгучее, невероятное любопытство.

Таккар понял, что обнаружен. Медленно, словно выходя из засады на медведя, он шагнул на свет. Шагнул из своего мира, из мира теней и выживания, в их мир, сотканный из света и иллюзий. Дождь стекал по его лицу, по спутанным волосам, по грубому меху одежды. В этом неестественном сиянии он выглядел ещё более чужеродно. Его смуглая, обветренная кожа, покрытая шрамами, резко контрастировала с их молочной белизной. Его мощная, хищная фигура дышала скрытой угрозой, в то время как их тела, затянутые в тонкие ткани, казались хрупкими и беззащитными.

Он ожидал чего угодно. Нападения, бегства, призыва злых духов. Но то, что произошло дальше, повергло его в ещё большее изумление. Самка с волосами цвета осенней листвы, самая высокая из них, вдруг улыбнулась. Это была не та оскаленная, фальшивая улыбка, которую он видел у светящихся духов на пластинах. В её улыбке, обращённой к нему, дикарю в мокрых шкурах, было что-то совершенно иное. Любопытство, смешанное с восторгом. Она медленно подошла к прозрачной стене, и две её подруги последовали за ней. Они смотрели на него снизу вверх, как дети, увидевшие диковинного зверя. Их взгляды скользили по его лицу, по широким плечам, по напряжённым рукам, сжимающим оружие.

Та, что с волосами как вороново крыло, самая миниатюрная, поднесла к прозрачной стене маленький светящийся прямоугольник. Таккар инстинктивно напрягся, ожидая атаки духа, но ничего не произошло. Она просто направила этот предмет на него. Он не знал, что в этот момент его образ, омытый дождём, стоящий на границе света и тьмы, с диким, недоверчивым взглядом, навсегда запечатлелся в памяти её магического кристалла. Для них он был не угрозой, не монстром. Он был чудом. Живым воплощением силы, дикой, необузданной природы, всего того, что было вытравлено из их стерильного, предсказуемого мира.

Он медленно поднял руку, свободную от копья, и приложил ладонь к холодной прозрачной преграде. Это был жест, не несущий угрозы. И тогда самая высокая самка, не колеблясь, приложила свою узкую, бледную ладонь с неестественно длинными алыми когтями к своей стороне стекла, напротив его. Она смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде он прочёл то, что понимал без слов. Призыв. Интерес самки к сильному самцу. Она не боялась его. Она была очарована. Третья, с волосами цвета спелой пшеницы, всё это время стояла чуть поодаль, приоткрыв рот и не сводя с него заворожённого взгляда. Её щёки залил густой румянец, а дыхание, заметное даже сквозь стекло, стало чаще. В её глазах читался не просто интерес, а что-то более глубокое, похожее на благоговейный страх, смешанный с желанием прикоснуться.