Сергей Патрушев – Бетонные джунгли. Сын Волчьего Клыка (страница 1)
Сергей Патрушев
Бетонные джунгли. Сын Волчьего Клыка
Глава первая: Шёпот бетонных джунглей
Запах исчез первым. Не просто изменился, а именно исчез, растворившись в чём-то стерильном и мёртвом. Ещё мгновение назад лёгкие Таккара раздувались, втягивая пряный аромат влажной земли, прелых листьев и дыма костра, на котором запекалась туша подстреленного оленя. Он слышал гортанный напев старейшины Урма, камлающего под ритмичный стук бубна, отгоняя злых духов от их нового становища. Таккар сжимал в руке грубое древко копья с кремниевым наконечником и смотрел в небо, где занималась алая заря нового дня. А потом мир раскололся беззвучной вспышкой, сжался в ослепительную точку и выплюнул его в реальность, сотканную из грохота, стали и удушающей вони неведомых ядов.
Он стоял на четвереньках, вжимаясь телом в холодный, идеально ровный камень. Камень был повсюду. Он не был творением духов земли, не был ноздреватым детищем вулкана или гладким речным голышом. Этот камень был мёртвым, разрезанным на ровные куски и уложенным без единой щели. Голова Таккара закружилась. Тошнота подкатила к горлу. Он резко вскинул голову и тут же пожалел об этом.
Вместо бескрайнего небесного купола, опрокинутого над головой, он увидел искорёженные, рваные клочья серой пелены. Впереди, заслоняя горизонт, вздымались скалы. Но нет, это были не скалы предков, не священные горы, поросшие лесом. Эти утёсы были прямыми, как стволы вековых сосен, и уходили ввысь на немыслимую высоту, пронзая мутную дымку. Их поверхность, лишённая мха и лишайника, состояла из холодного блестящего вещества, похожего на лёд, но не тающего под взглядом. Сотни, тысячи чёрных провалов зияли на их теле, и за некоторыми из них виднелись прозрачные, как застывшая родниковая вода, преграды. В этих прозрачных глазах каменных великанов отражался тусклый свет, но не свет солнца. Светило исчезло. Вместо него мир заливал неестественный, мутно-жёлтый полумрак, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно.
Рёв. Он был повсюду. Низкий, утробный, переходящий в визгливый вой. Таккар зажал уши руками, но звук проникал сквозь пальцы, сквозь кожу, отдаваясь дрожью в каждой кости. Этот звук не был голосом зверя. В нём слышался скрежет камня о камень, свист рассекаемого воздуха и бездушная, механическая ярость. Он оглянулся, пытаясь найти источник шума, и заметил их. Животные, или то, что он принял за животных, неслись по чёрной, как засохшая кровь, полосе, змеящейся между каменными утёсами. Они были гладкими, блестящими и переливались цветами, каких не встретишь в лесу: алым, как ядовитая ягода, синим, как брюхо зимородка, чёрным, как обсидиан. Они двигались с непостижимой скоростью, быстрее ветра, быстрее испуганного оленя, их не было видно ног, и они не оставляли следов. Из их нутра, из блестящих неподвижных глаз, лился тот самый ослепляющий жёлтый свет, который, казалось, заменял здесь солнце. Внутри этих бегущих чудовищ Таккар с ужасом разглядел людей. Они сидели неподвижно, словно мёртвые истуканы, глядя прямо перед собой застывшим взглядом. Их лица были бледными, лишёнными выражения. Они не управляли зверем, нет, они были внутри него, поглощены им.
Он попытался встать. Ноги, обутые в мягкие мокасины из оленьей шкуры, предательски скользили по гладкому камню. Опираясь на копьё, Таккар поднялся во весь рост. Его фигура, облачённая в грубо выделанные шкуры, расшитые жилами и оберегами из медвежьих клыков, казалась неуместным, диким наростом на теле этого стерильного мира. Он был высок, широк в плечах, его смуглая, обветренная кожа была покрыта шрамами и сажей. Спутанные чёрные волосы падали на плечи, а в тёмных, глубоко посаженных глазах плескался первобытный ужас, смешанный с отчаянной решимостью.
Прямо перед ним, преграждая путь, возвышалось ещё одно порождение этого мира. На высоком тонком столбе висела светящаяся пластина. На ней, сменяя друг друга, мелькали невероятные образы: женщина с волосами цвета пламени, прижимающая к уху маленький блестящий камень; летящая птица, огромная, как облако, и сделанная из того же блестящего металла, что и звери на чёрной полосе; человек в неестественно чистой одежде без единого пятна, улыбающийся так широко, что, казалось, его лицо вот-вот треснет. Эти образы двигались, дышали, говорили, но Таккар не слышал ни звука. Это была магия колдунов, злых духов, которые украли его у родного леса и бросили сюда, в каменный ад. Он инстинктивно вскинул копьё, целясь в светящуюся женщину, но тут же опустил его. Что может сделать кремень против бесплотного духа?
Он заставил себя отвести взгляд от жуткого светящегося шаманства и попытаться понять, где он находится. Вокруг не было ни одного растения. Ни единой травинки, пробивающейся сквозь трещины в камне. Ни одного знакомого запаха. Вместо запаха земли и зверя его нос улавливал лишь едкую, химическую вонь, от которой першило в горле и слезились глаза. Воздух был тяжёлым, плотным, словно настоянным на гниющих костях и горелом камне. Дышать им было трудно, он казался лишённым жизни, лишённым дыхания Великого Духа. Таккар почувствовал, как его охватывает холод, пробирающий до костей. Не тот холод зимы, к которому он привык, когда снег заметает хижину, а ветер воет в верхушках сосен, а холод промозглый, влажный, смешанный со сквозняками, которые гуляли между каменными скалами, пронизывая насквозь его меховую одежду.
Инстинкт охотника требовал действий. Первым делом — найти укрытие. Вторым — еду и воду. Третьим — понять, кто враг, а кто добыча. Он осторожно, прижимаясь к стене одной из каменных скал, двинулся вперёд. Камень был отвратительно гладким и холодным на ощупь. Вскоре его путь преградила прозрачная стена. За ней виднелась нора. Это было небольшое пространство, залитое тусклым светом. Таккар заворожённо прижал ладонь к преграде. Она была гладкой, как лёд, но тёплой. Толкнуть её не удалось. Он надавил сильнее, навалился всем телом. Бесполезно. Тогда он заметил сияющие символы, начертанные прямо на прозрачной стене. Не думая, он коснулся одного из них, светящегося зелёным кругом. Символ мигнул, и стена с тихим, утробным рычанием разошлась в стороны, заставив Таккара отпрыгнуть назад, вскинув копьё для броска.
Открывшаяся нора была творением духов. Внутри было светло, хотя ни одного факела не горело. Стены блестели, а пол был устлан чем-то мягким, имитирующим шкуру невиданного зверя. Самым поразительным был запах. Здесь не было вони улицы. Здесь пахло чем-то приторным, цветочным и одновременно острым, как смола. У входа в нору стояло чучело человека. Оно было неподвижным, облачённым в нелепые, ярко-красные одежды, с застывшей фальшивой улыбкой на безглазом лице. У чучела не было души. Таккар ткнул в него копьём. Оно качнулось, но не издало ни звука. Удовлетворившись тем, что чучело мертво, Таккар шагнул внутрь.
Тепло окутало его. Он прошёл мимо чучела и оказался в огромной пещере. Его взгляду предстало зрелище, заставившее его забыть о голоде и холоде. Это было царство еды. Ровные, длинные, как стволы деревьев, каменные столы, ломились от припасов. Они лежали в грудах, в коробах, в чём-то, напоминающем плетёные корзины, но гладком и прозрачном. Таккар никогда не видел столько еды в одном месте. Его народ, кочуя за стадами бизонов и оленей, знал, что такое голод. Здесь же было изобилие, достойное легенд о стране вечной охоты.
Дрожащей рукой он потянулся к ярко-красному, глянцевому плоду, лежащему на верху пирамиды. Он был твёрдым, но кожура была гладкой, без единого изъяна, словно его только что сорвал дух-хранитель сада. Рядом лежали плоды жёлтые и оранжевые, известные ему, но эти были неестественно огромны. Чуть дальше лежали куски мяса. Но какого мяса? Оно было обмотано тонкой, липкой плёнкой и уложено на белые, похожие на спрессованный снег, подносы. Мясо было розовым, идеально ровным, без единой кости и без единой капли крови. Оно не пахло зверем. Оно вообще ничем не пахло.
Таккар схватил кусок этого мяса. Плёнка с треском разорвалась. Он поднёс его к носу. Запах был слабым, едва уловимым. Он осторожно лизнул. Вкус был пресным, водянистым, лишённым духа жизни. Но это была еда. Голод — главный советчик в тундре и в тайге — заставил его вонзить зубы в холодную, безвкусную плоть. Он жевал, и его челюсти, привыкшие к жёсткому мясу старого оленя, почти не чувствовали сопротивления. Это было похоже на поедание тумана.
Внезапно его слух уловил новые звуки. Не рёв зверей снаружи, а приглушённые, но гулкие, доносящиеся отовсюду. Это была песнь. Нет, не песнь. Сотни голосов, сплетённых в неестественную, механическую мелодию. Но мелодия была без души. Она доносилась из другого конца гигантской пещеры-чрева. Двигаясь бесшумно, словно преследуя добычу, Таккар приблизился к источнику звука. Он спрятался за высокой грудой каких-то разноцветных коробок и выглянул.
Там, в залитом светом пространстве, стояли идолы. Сотни маленьких, плоских, как дощечка шамана, идолов, светящихся изнутри. Но самым ужасным было то, что идолы говорили. Они пели, смеялись, и их лица, заключённые в рамки, двигались! Духи были здесь. Маленькие злые духи, заточённые в пластины. И этими пластинами управляли люди. Они сидели в мягких шкурах невиданных зверей и, уставившись пустым взглядом в идолов, водили по ним пальцами, заставляя картинки меняться. Они не замечали Таккара. Они вообще, казалось, не замечали ничего вокруг. Их лица освещались призрачным, мертвенным светом, делая их похожими на утопленников.