Сергей Патрушев – Беднобогатая шоколадная студенческая любовь (страница 1)
Сергей Патрушев
Беднобогатая шоколадная студенческая любовь
Глава первая. Последние тридцать рублей
До стипендии оставалось четыре дня, а в кармане у Никиты сиротливо позвякивали три монетки по десять рублей. Он пересчитал их уже, наверное, раз двадцатый за последние полчаса, хотя с математикой у него всегда был полный порядок и никакой нужды в перепроверке не возникало. Тридцать рублей. Ровно тридцать. Когда-то в детстве эта сумма казалась ему целым состоянием, на которое можно было купить целый пакет жвачек или несколько леденцов на палочке, а сейчас это было ровно ничто. На тридцать рублей нельзя купить даже проездной на день, даже чашку самого дешёвого кофе в автомате, даже булочку в студенческой столовой.
Он стоял у входа в университет, прислонившись плечом к холодной бетонной стене, и смотрел, как осенний ветер гоняет по асфальту жёлтые листья. День выдался на удивление тёплым для конца октября, солнце пробивалось сквозь голые ветки деревьев и рисовало причудливые узоры на серых плитах тротуара. Никита ждал Алису. Она должна была вот-вот выйти после последней пары, и он знал, что она наверняка голодная и уставшая, потому что по средам у них было четыре лекции подряд, и к концу дня в голове оставалась только звенящая пустота.
Алиса выпорхнула из тяжёлых стеклянных дверей, кутаясь в свой любимый вязаный кардиган, который ей связала бабушка ещё в десятом классе. Кардиган был нежно-голубого цвета, с большими деревянными пуговицами, и Алиса носила его постоянно, утверждая, что он тёплый и уютный, как объятия. Никита видел этот кардиган, наверное, миллион раз, но каждый раз, когда она появлялась в нём, его сердце делало маленький кульбит. Она заметила Никиту и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него всегда перехватывало дыхание, даже спустя почти два года отношений. У неё была удивительная улыбка, слегка асимметричная, с ямочкой на левой щеке, и когда она улыбалась, её карие глаза превращались в два сияющих полумесяца.
– Привет, – сказала она, подходя ближе и привычным движением просовывая свою холодную ладошку в его руку. – Долго ждёшь?
– Минут двадцать, не больше, – соврал Никита. На самом деле он проторчал тут почти час, но ему было совершенно не важно, сколько времени он проводит в ожидании, если результатом ожидания было появление Алисы.
Они медленно пошли по аллее, ведущей прочь от университетского корпуса. Листья шуршали под ногами, где-то вдалеке слышался смех студентов, спешащих по домам или в общежитие. Никита молчал, погружённый в свои мысли, и Алиса, почувствовав его настроение, не нарушала тишину. Она вообще удивительно тонко его чувствовала – могла определить его состояние по одному взгляду, по тому, как он держит плечи, по тому, с какой интонацией произносит самые обычные слова.
– У нас до стипендии ещё почти неделя, – сказал наконец Никита, и голос его прозвучал глухо и как-то обречённо. – У меня осталось тридцать рублей. Представляешь? Тридцать.
Алиса тихонько рассмеялась, и смех этот был совсем не обидным, а скорее сочувствующим и тёплым.
– У меня примерно столько же, – призналась она. – Я вчера купила тетрадку по философии, и это было моё последнее вложение в образование на эту неделю. Ещё есть полпачки гречки и одна луковица. Могу угостить тебя ужином.
Никита покосился на неё и невольно улыбнулся. Алиса всегда так делала: любую, даже самую паршивую ситуацию она умела превратить в повод для шутки или нежности. Когда у них протекал потолок в съёмной комнате, она назвала это бесплатным душем. Когда сломалась микроволновка, она сказала, что теперь они будут питаться исключительно здоровой пищей без всякого излучения. Она могла найти свет даже в самой кромешной тьме, и за это Никита любил её с какой-то особенно щемящей, почти болезненной силой.
– Гречка с луком – это, конечно, деликатес, – сказал он. – Но я хотел тебя кое-чем угостить.
Он остановился и потянул её за руку к маленькому ларьку, который притулился на углу улицы. Ларёк был старый, обшарпанный, с выцветшей надписью «Мороженое» на боку. За пыльным стеклом виднелись несколько холодильников, в которых тускло светились ряды разноцветных упаковок. Старушка-продавщица дремала на стуле, укутавшись в пуховый платок, несмотря на то что внутри ларька было довольно тепло от работающих моторов.
– Мороженое? – удивилась Алиса. – В октябре?
– А что, мороженое имеет сезонность? – парировал Никита. – По-моему, мороженое вкусное в любое время года. Особенно когда его покупают на последние деньги. Тогда оно становится в тысячу раз вкуснее, проверено.
Он подошёл к окошку и постучал костяшками пальцев по стеклу. Продавщица вздрогнула, проснулась и посмотрела на него недовольным взглядом человека, которого оторвали от очень важных послеобеденных размышлений.
– Две шоколадные мороженки, пожалуйста, – сказал Никита и высыпал на прилавок три монетки, которые тут же разбежались в разные стороны.
Старушка неторопливо собрала деньги, пересчитала, неодобрительно поджала губы – видимо, её расстроило, что монеты не бумажные – и открыла холодильник. Оттуда повалил морозный пар, и через мгновение на прилавке появились два брикетика в шуршащей серебристой упаковке. Шоколадное мороженое в вафельной глазури, самое простое и самое дешёвое, какое только можно было найти в этом ларьке. Никита взял оба брикетика и торжественно вручил один Алисе.
– Прошу, мадемуазель, – сказал он с шутливым полупоклоном. – Лучшее шоколадное мороженое в этом районе, а возможно, и во всём городе. Куплено на последние тридцать рублей честно заработанной стипендии, которая, кстати, ещё даже не пришла.
Алиса приняла мороженое, и её глаза на мгновение подозрительно заблестели. Она всегда становилась сентиментальной от таких вот мелочей, от проявлений заботы, которые для Никиты были чем-то самим собой разумеющимся, а для неё каждый раз становились маленьким откровением.
– Ты сумасшедший, – сказала она, разворачивая обёртку. – Ты потратил последние деньги на мороженое. На мороженое, Никита. Мы будем есть гречку без ничего следующие четыре дня, а ты купил мороженое.
– Гречка без ничего – это грустно, – отозвался он, тоже принимаясь за свою порцию. – А гречка после мороженого – это уже история. Будет что рассказать нашим будущим детям.
Они отошли от ларька и присели на скамейку в маленьком скверике неподалёку. Скамейка была старая, деревянная, с облупившейся зелёной краской и слегка покосившейся спинкой, но им она казалась самым уютным местом на свете. Солнце уже начало клониться к закату, и его лучи окрашивали всё вокруг в мягкие золотистые и розоватые тона. Алиса сидела, подобрав ноги, и осторожно, маленькими кусочками откусывала мороженое, стараясь растянуть удовольствие.
– Знаешь, – заговорила она задумчиво, глядя куда-то вдаль, где между домами виднелась узкая полоска неба, – я иногда думаю о том, что наша бедность, она какая-то особенная. Не унизительная, не злая. Она как будто нас проверяет на прочность, и мы пока что проходим эту проверку.
– Денег нет, зато мы молоды, – усмехнулся Никита. – Так, кажется, говорят?
– Нет, не так, – покачала головой Алиса. – Денег нет, зато у нас есть мы. И это гораздо важнее. Вот смотри: мы могли бы сейчас сидеть в дорогом ресторане, есть какие-нибудь изысканные десерты и обсуждать скучные взрослые вещи. А вместо этого мы сидим на старой скамейке, едим самое дешёвое мороженое на свете, и мне почему-то кажется, что это самый счастливый момент в моей жизни.
Никита ничего не ответил, только подвинулся ближе и обнял её за плечи. Она тут же прижалась к нему, положила голову ему на плечо, и они замерли так на несколько минут, наблюдая, как солнце медленно опускается за крыши домов. Мороженое потихоньку таяло в их руках, капли шоколада капали на асфальт, оставляя тёмные следы, но им было всё равно. В такие минуты вообще всё становится неважным, кроме того, что рядом есть кто-то, с кем можно разделить и мороженое, и последние деньги, и целую жизнь.
– А помнишь, как мы познакомились? – вдруг спросила Алиса, отрываясь от его плеча и заглядывая ему в глаза.
– Конечно, помню, – кивнул Никита. – Ты опоздала на первую лекцию по истории литературы и влетела в аудиторию с таким видом, будто за тобой гнались все демоны ада. Волосы растрёпанные, в одной руке сумка, в другой – стаканчик с кофе, который ты в итоге пролила прямо на мои конспекты.
– И ты так спокойно на это отреагировал, – подхватила она со смехом. – Просто взял салфетку, вытер лужу и сказал: «Ничего страшного, я всё равно писал как курица лапой, так что кофе только улучшило ситуацию». И я тогда подумала: какой странный парень, ему испортили конспект, а он шутит.
– А я тогда подумал: какая красивая девушка, и как жаль, что она наверняка даже не посмотрит в мою сторону после такого конфуза.
– Но я посмотрела, – тихо сказала Алиса. – Я смотрела на тебя всю лекцию, а потом ещё месяц не решалась подойти. Ты казался таким серьёзным и умным, всегда сидел на первой парте, всегда что-то записывал, всегда знал ответы на все вопросы преподавателя. А я была просто растрёпанной девчонкой с вечно пролитым кофе.
Никита рассмеялся и поцеловал её в макушку. Она пахла каким-то лёгким цветочным шампунем, и этот запах был для него роднее всего на свете.