Сергей Патрушев – Беднобогатая шоколадная студенческая любовь (страница 3)

Никита рассмеялся, откинувшись на спинку стула так, что тот угрожающе заскрипел. Дэн всегда умел превратить любую сомнительную авантюру в великое предприятие, от которого якобы зависела судьба человечества. И самое удивительное заключалось в том, что ему почти всегда верили.

– И что ты собираешься играть? – спросил Никита. – Ты вообще умеешь?

– А что там уметь? – беззаботно отозвался Дэн. – Три аккорда, и весь рок-н-ролл. Я в школе пытался научиться, у меня даже почти получалось. Почти. Ладно, если честно, получалось паршиво, но я был молод и глуп. Сейчас я старше и мудрее, так что всё должно получиться.

– Ты старше на два года, – заметил Паша. – И мудрее вряд ли.

– Твои скептические замечания не помогут нам завоевать мир, Паша. Нужно мыслить позитивно.

Пока Дэн возился с гитарой, пытаясь настроить уцелевшие струны и издавая при этом звуки, напоминающие скорее предсмертные крики кошки, чем музыку, Никита размышлял о том, как странно устроена студенческая жизнь. У них не было денег, они питались гречкой и макаронами, их комната напоминала склад забытых вещей и ненужного хлама, но при этом они чувствовали себя абсолютно, безоговорочно счастливыми. Может быть, дело было именно в отсутствии этого самого комфорта. Когда у тебя ничего нет, ты начинаешь ценить то, что имеешь, – дружбу, смех, эти странные вечера, наполненные дурацкими идеями и разговорами ни о чём.

– Слушайте, – вдруг сказал Дэн, откладывая гитару и понижая голос до заговорщического шёпота, – а давайте устроим сегодня ночью что-нибудь особенное?

– Например? – подозрительно спросил Паша.

– Не знаю. Может, на крышу полезем? Давно там не были. Звёзды, воздух, романтика. Возьмём чай в термосе, будем сидеть и разговаривать о вечном.

– Во-первых, на крышу нельзя, – начал загибать пальцы Паша. – Во-вторых, там холодно, сейчас ноябрь на носу. В-третьих, у нас нет термоса. В-четвёртых, прошлый раз, когда мы туда лазили, ты чуть не свалился, и нас чуть не поймал комендант.

– Именно! – воскликнул Дэн с таким энтузиазмом, будто Паша только что привёл аргументы в пользу его плана. – Чуть не поймал, но не поймал же! Значит, удача на нашей стороне. И вообще, адреналин полезен для здоровья. Улучшает кровообращение.

– Улучшает кровообращение только до того момента, пока ты не рухнешь с пятого этажа, – мрачно заметил Никита.

Но в глубине души он уже знал, что они согласятся. Так было всегда. Дэн предлагал какую-нибудь безумную идею, Паша ворчал и приводил разумные доводы, Никита колебался где-то посередине, но в итоге они все вместе отправлялись навстречу очередному приключению. Потому что именно из таких моментов и состояла их дружба – из дурацких решений, принятых глубокой ночью, из смеха над собственными неудачами, из чувства локтя, когда очередная авантюра грозила обернуться катастрофой.

В дверь постучали. Это был условный стук – три быстрых удара, пауза, ещё два. Так стучали только свои.

– Входите! – крикнул Дэн, даже не спрашивая, кто там. Он вообще отличался удивительным легкомыслием в вопросах безопасности.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Серёги с соседнего этажа. Серёга был личностью в своём роде примечательной – он учился на программиста, мог починить любой компьютер и носил очки с такими толстыми линзами, что его глаза казались вдвое больше обычного.

– Парни, у меня проблема, – сказал он, протискиваясь в комнату. – Даже две проблемы. Во-первых, у меня сломалась микроволновка. Во-вторых, у меня есть пять килограммов картошки, которую нужно приготовить до завтра, иначе она испортится.

В комнате повисла пауза. Дэн, Паша и Никита переглянулись.

– Пять килограммов? – переспросил Паша. – Откуда?

– Родители передали. Думали, буду питаться правильно, запекать в микроволновке. А она взяла и сломалась. Я её разобрал, но так и не понял, в чём дело. Кажется, что-то с магнетроном.

– Ты разобрал микроволновку, – медленно произнёс Никита. – Ты вообще знаешь, что это опасно? Там высокое напряжение, даже в выключенном состоянии.

– Я знаю, – вздохнул Серёга. – Поэтому и разбирал осторожно. Но всё равно не починил. И теперь у меня пять кило картошки и никакой возможности её приготовить. У вас, случайно, нет плитки?

Плитки у них не было. То есть она, конечно, была, как у всех уважающих себя студентов, живущих в общаге, но она была старательно спрятана в шкафу под горой грязного белья, потому что комендант в последнее время активизировался и устраивал рейды с завидной регулярностью. Пользоваться плиткой было рискованно, но пять килограммов картошки – это был аргумент, перед которым меркли любые страхи.

– Мы что-нибудь придумаем, – сказал Дэн, и в его глазах снова зажёгся тот самый огонёк, который обычно предвещал грандиозные и небезопасные планы. – Картошка – это ресурс. Из картошки можно сделать всё что угодно. Её можно пожарить, сварить, запечь. Можно сделать драники, пюре, запеканку. У нас есть масло?

– Есть немного, – ответил Никита. – Оставалось после прошлой стипендии. Граммов двести, наверное.

– Соль?

– Есть.

– Отлично. Серёга, ты с нами. Мы устроим пир. Паша, доставай плитку. Никита, ты у нас самый ответственный, будешь стоять на стрёме у двери. Если появится комендант, подашь сигнал.

– Какой сигнал? – уточнил Никита.

– Не знаю, закричишь что-нибудь. Например, «Пожар!» или «Наводнение!». Главное, громко.

– Если я закричу «пожар», комендант всё равно зайдёт проверить, – резонно заметил Никита. – Может, лучше что-то нейтральное? Например, спросить у него что-нибудь, чтобы отвлечь.

– Точно! – обрадовался Дэн. – Спросишь его про расписание уборки или про то, когда будут менять лампочки в коридоре. Он обожает про это рассказывать. У тебя будет минут десять форы, пока он перечислит все свои претензии к администрации.

План был абсурдным, как и всё, что предлагал Дэн, но в этом абсурде было своё очарование. Пока Паша, ворча себе под нос что-то о том, что он единственный взрослый человек в этой компании, но ему приходится заниматься откровенной ерундой, вытаскивал из шкафа электрическую плитку, Серёга побежал на свой этаж за картошкой, а Дэн искал сковородку, которая, как выяснилось, была задвинута под кровать Никиты и покрыта слоем пыли такой толщины, что её пришлось отмывать в душевой.

Через полчаса приготовления шли полным ходом. Сковородка шипела, картошка, нарезанная неровными ломтями (потому что нормального ножа в хозяйстве не водилось, только перочинный), обжаривалась в масле, наполняя комнату умопомрачительным ароматом. У Никиты, который честно стоял на стрёме у двери и прислушивался к звукам в коридоре, от этого запаха текли слюнки. Они договорились, что позовут и Алису, которая жила в женском крыле на другом этаже, но сначала нужно было убедиться, что всё готово и комендант не собирается нагрянуть с внезапной проверкой.

– Эх, сюда бы ещё лучку, – мечтательно произнёс Дэн, переворачивая картошку. – И колбаски. И, может быть, сыра.

– У меня есть лук, – вспомнил Никита. – Та самая луковица, о которой Алиса говорила. Она лежит в тумбочке. И ещё там, кажется, завалялся кусочек сыра, но за его свежесть я не ручаюсь.

– Неси! – скомандовал Дэн. – Всё неси. В такую ночь ни один продукт не должен пропасть.

И вот они сидели вчетвером (потому что Алису удалось тайком провести через коридор, пока Паша отвлекал вахтёршу разговором о её любимых фиалках) на скрипучих кроватях, ели жареную картошку прямо со сковородки, потому что тарелок на всех не хватало, и чувствовали себя самыми богатыми людьми на свете. Картошка была обжигающе горячей, пересоленной, с привкусом старого масла и какой-то неуловимой ноткой запретного удовольствия, которая делала её вкуснее любого ресторанного блюда.

Дэн, как и обещал, пытался играть на гитаре. Три оставшиеся струны издавали звуки, отдалённо напоминающие мелодию, и он, не смущаясь отсутствием слуха и голоса, начал петь какую-то песню собственного сочинения, текст которой рождался прямо на ходу.

Мы студенты, мы голодные, но весёлые,

Наша комната – дворец, хоть и без евроремонта,

У нас есть картошка, и гитара есть,

И мы верим, что нас ждёт большое завтра!

Алиса смеялась так заразительно, что Никита не мог удержаться и смеялся вместе с ней, хотя песня была объективно ужасной. Паша, забыв про свой скепсис, подпевал, отбивая ритм ладонью по спинке кровати. Серёга, который изначально пришёл с проблемой, теперь выглядел абсолютно счастливым и даже предложил завтра же попытаться починить микроволновку сообща, чтобы в следующий раз запечь картошку, а не жарить.

Где-то около полуночи, когда картошка закончилась, а Дэн перешёл к особенно душещипательной балладе о несчастной любви к буфетчице из столовой, в дверь внезапно постучали. Не условным стуком, а властным, требовательным стуком, от которого у всех четверых внутри что-то оборвалось.

– Комендант, – одними губами произнёс Паша.

Плитка была молниеносно выключена и засунута под кровать вместе со сковородкой. Гитара полетела в шкаф. Алиса, проявив чудеса акробатики, нырнула под стол, где её прикрыли свисающей скатертью, которую они использовали вместо нормальной занавески. Серёга замер на месте, как кролик перед удавом.

Никита сделал глубокий вдох и открыл дверь.