Сергей Панкратиус – Тринадцатый этаж. Возвращение в Эдем (страница 50)

Затем происходит очень важный символический сдвиг. Когда раздирается завеса храма, это означает конец локализации присутствия. До этого человек смотрел так, будто Бог находится здесь, в одной точке. Разорванная завеса разрушает эту оптику. Она как будто говорит: вы думали, что Бог только здесь. А теперь открылось, что Он — не только здесь. И здесь особенно сильно звучит формула апостола Павла: Бог над всеми, через всех и внутри каждого. Это одна из самых точных формул присутствия. Если взять её всерьёз, присутствие перестаёт быть частной религиозной эмоцией и становится самой тканью реальности.

Вот почему присутствие так важно для нашей книги. Всё, о чём мы говорили до этого, — о взгляде, узнаваниях, различении, Втором Пришествии, новом веке, — может быть понято правильно только если увидеть: Бог не приходит издалека как внешний гость. Он раскрывается как то присутствие, которое всегда было здесь, но было закрыто автоматизмом, шумом, образом «я», памятью о прошлом и фантазией о будущем.

В фильме эта тема тоже проходит очень глубоко. Фуллер живёт не в настоящем, а в невыбранной дороге прошлого. Его мир 3 — это попытка присутствовать там, где его уже нет. Дуглас сначала живёт в функциональности, в сценарии, в роли, то есть тоже не в глубине присутствия, а в конструкции. Эштон весь построен на удержании своего мира как центра. И только по мере раскрытия истины становится видно: проблема не в том, что герои находятся не в том месте, а в том, что они не находятся в присутствии.

Вот почему присутствие — это не просто спокойствие. Это возвращение в реальность как таковую. Не в событие, а в бытие. Не в рассказ о мире, а в сам факт того, что есть.

Остановись. Это первое. Остановись от автоматизма, от шума, от непрерывного производства мыслей, ролей, реакций. Найди тихое место, где тебя ничто не будет отвлекать. Сядь. Не нужно готовить особую позу или атмосферу. Всё, что нужно, — честно обратить внимание внутрь.

И задай себе вопрос: кто я?

Сначала придут привычные ответы: имя, пол, возраст, роль, профессия, история, духовные самоописания. Но если ты будешь внимателен, то заметишь: всё это говорит что-то о тебе, но ничто из этого не исчерпывает тебя. Если ты начнёшь отпускать все эти ответы, не борясь с ними, а просто видя: это тоже описание, это тоже роль, — наступит странный и очень важный момент. Ты уже не будешь знать, кто ты, но при этом ты будешь. Роли начнут отпадать, а факт бытия останется.

Сначала это переживается как «я есть». Но если пойти ещё глубже, можно заметить: и в «я есть» ещё сохраняется тонкая личностная окраска. И тогда под этим может открыться ещё более фундаментальное — просто «есть». Не «я есть» в противоположность чему-то, а просто есть. «Я есть» и «есть» — это не два разных присутствия, а две глубины одного и того же.

Это и есть то самое «внутрь вас», о котором говорил Христос. Не в смысле локального органа внутри тела, а в смысле глубины, где человек перестаёт быть только своей историей и касается самого факта бытия.

И здесь особенно важно сказать о Тишине и пространстве между мыслями. Если ты начинаешь внимательно смотреть на свои мысли, то обнаруживаешь простую вещь: мысль появляется — и уходит. Она рождается — и исчезает. И если ты это видишь, значит, ты не мысль. В обычном автоматизме человек уверен, что это он мыслит, что мысли — это и есть он сам. Но стоит немного отступить внутрь внимания и заметить, как одна мысль пришла, а потом ушла, — и уже становится ясно: есть мысль, и есть тот, кто её видит. Мысль приходящая и исчезающая. У неё есть начало и конец. А ты — не это движение. Ты — тот, в ком мысль возникает.

Если идти ещё глубже, то можно понять: присутствие Бога — это даже не просто то, в чём возникают мысли, а то, в чём возникает сам мир как переживание. Это сам свет, делающий возможным всё остальное. Это фундамент любого строения, ткань любого опыта, само то, без чего не было бы ни восприятия, ни времени, ни существования как такового.

Сначала это будет приходить как мгновение. Просто вспышка: вот, я есть. Потом это будут секунды. Потом минуты. Но для этого нужно направлять внимание внутрь внимания, то есть внутрь самого себя. В христианстве этому служит исихастская практика — схождение ума в сердце и соединение с ним в молитве: «Господи Иисусе Христе, помилуй меня грешного», а также в её кратких формах. Не нужно огорчаться, если сначала присутствие открывается лишь на миг. Это не неудача, а настройка новой оптики. Не нужно бороться с мыслями. Пусть они приходят и уходят. Не нужно воевать с умом. Ум — не враг. Ум — инструмент, автопилот, сложившийся как механизм выживания и ориентации в мире. Он полезен, но слеп. Задача не в том, чтобы отменить ум, а в том, чтобы лишить его власти автоматизма и вернуть ему подлинное место. Ум — это способ существования в этом мире. Присутствие — это тот, кто существует.

Даже пятнадцать минут утром и пятнадцать минут вечером, если это не пустое механическое повторение, а молитва на фоне внимательного удерживания себя от слияния с мыслями, уже могут стать началом великой перемены. Если во время молитвы ты заметил мысль и увидел, что вышел из неё, — значит, ты уже на пути к присутствию.

И здесь можно снова обратиться прямо к читателю. Ты присутствуешь сейчас? Или ты только думаешь о присутствии? Ты читаешь эти строки в прошлом своего опыта, примеряя их к тому, что уже было? Или в будущем — воображая, как когда-нибудь потом войдёшь в это состояние? Или ты прямо сейчас замечаешь, что под всеми мыслями, ролями, страхами и ожиданиями уже есть тихое «есть»?

Если выразить суть этой главы одной формулой, она будет такой: присутствие — это само бытие, возможное только здесь и сейчас; это «Я Есть» и ещё глубже — просто «есть»; это не локальное место Бога, а раскрытие того, что Бог над всеми, через всех и внутри каждого; и именно из присутствия становятся возможными и взгляд, и узнавание, и различение, и вход в новый век.

ЕДИНЫЙ ПУТЬ: ПРИСУТСТВИЕ, УЗНАВАНИЕ, РАЗЛИЧЕНИЕ

Если смотреть на предыдущие главы по отдельности, может показаться, что присутствие, узнавание и различение — это три разных темы. Но в действительности это не три разрозненных понятия, а три последовательных раскрытия одного и того же пути. Их нельзя полноценно разделить. Присутствие без узнавания остаётся немым бытием. Узнавание без различения легко превращается в расплывчатую теплоту. Различение без присутствия и узнавания почти неизбежно падает в суд. Только вместе они образуют путь.

Начало этого пути — присутствие. Пока человек живёт только умом, он непрерывно находится либо в прошлом, либо в будущем, либо в оценке, либо в автоматизме. Но как только он останавливается и входит в тишину, хотя бы на мгновение, он обнаруживает нечто первичное: я есть. А если ещё глубже — просто есть. Это и есть присутствие.

И вот только из присутствия становится возможным узнавание. Потому что узнавание не делается усилием ума. Оно начинается там, где в тебе начинает смотреть не страх, не контроль, не эго, а нечто более глубокое. Тогда мир впервые оказывается не только перед тобой, но и внутри единого поля «я есть».

Но если на этом остановиться, путь всё ещё будет неполным. Потому что узнавание без различения может быть мягким и размытым. И вот здесь вступает различение — не умственное, не судящее, не от эго, а рождённое из присутствия и узнавания. Такое различение не разрывает единство, а очищает его от лжи. Оно не говорит: вот это навсегда чужое. Оно говорит: вот здесь свет свободно проходит, а вот здесь он заслонён.

Так и складывается единый путь. Сначала — присутствие: человек перестаёт быть полностью захвачен автоматизмом и прикасается к факту бытия. Потом — узнавание: он начинает видеть мир не как сумму чужих объектов, а как пространство единого «я есть». И затем — различение: он учится видеть, где в этом поле говорит свет, а где ещё действует старая оптика разделения.

В Евангелии этот путь тоже присутствует целиком. Христос возвращает человека в присутствие — в «ныне», в «здесь», в Царствие, которое не где-то потом, а уже внутри и посреди. Из этого рождается узнавание: в хлебе, в ближнем, во враге, в Отце начинают видеть больше, чем внешнюю функцию. И вместе с этим Христос учит различению: смотреть на плоды, беречься закваски, не принимать всякий свет за свет.

Фильм показывает тот же путь другим языком. Присутствие в нём сначала почти отсутствует: герои живут либо в сценарии, либо в памяти, либо в борьбе за сохранение мира. Затем приходят трещины, и через них возможно узнавание. И только потом становится возможным различение: где пробуждение, а где бунт; где Христов принцип, а где антихристов; где свет, а где его имитация.

В этом смысле и вся эта книга строится как путь читателя через те же три стадии. Сначала она пытается остановить тебя. Затем начинает разворачивать узнавание. И наконец, приводит к различению: теперь увидь, где ты всё ещё смотришь умом, а где уже сердцем; где ты удерживаешь старую оптику, а где свет уже вошёл.

Именно здесь можно обратиться к читателю прямо. Где ты сейчас находишься на этом пути? Ты только остановился и впервые заметил, что под твоими мыслями есть тихое «есть»? Значит, в тебе началось присутствие. Или ты уже начал узнавать — видеть в мире не только чужое, но единое? Значит, в тебе началось узнавание. Или ты уже различаешь — где говорит свет, а где старая оптика? Значит, путь вошёл в следующую глубину. Но и это не разные дороги. Это одна и та же дорога, просто на разной глубине.