Сергей Панкратиус – Тринадцатый этаж. Возвращение в Эдем (страница 29)
И здесь мы подходим к одной из самых важных тем книги: внимание — это современная жертва. В прежнем храме приносили животных, хлеб, масло, вино, деньги. В современном мире человек прежде всего приносит внимание. Куда он отдаёт внимание, туда течёт жизнь. Внимание должно было бы оставаться здесь и сейчас, в присутствии, в глубине, в точке, где человек может услышать Бога внутри себя. Но именно этого антиЦерковь не может допустить. Её задача — любой ценой не дать вниманию остаться у Источника. Потому она постоянно уводит внимание наружу. Туда, где срочно. Туда, где страшно. Туда, где кричат. Туда, где надо немедленно реагировать. Туда, где всё время что-то происходит. Туда, где человек занят всем, кроме собственного бытия.
Вот почему мир так переполнен новостями, катастрофами, скандалами, потоками изображений, взаимным обвинением, постоянным шумом, бесконечной срочностью. Не потому, что всё это не существует. А потому, что всё это очень удобно как
Здесь нужно быть очень точным. Говорить о войне — не грех. Говорить о боли мира — не зло. Знать о происходящем — не обязательно падение. Но если плод разговора — страх, если плод чтения — страх, если плод просмотра — страх, если плод участия — страх, значит, перед нами уже действует иной культ. Мы снова возвращаемся к простому различению: если это ведёт к любви, значит, здесь ещё может звучать истина. Если это ведёт к страху, значит, здесь уже действует иная сила. И тогда даже без облачений, без ладана, без алтаря, без имени Бога возникает подлинная антиЦерковь: собрание людей вокруг страха как общего божества.
Сплетня — один из самых простых и точных образов этого механизма. Двое собрались. Между ними что-то возникло. Но это не присутствие Бога. Это присутствие третьего, отсутствующего, расчленённого их словами. Они как будто бы едят чужую жизнь. Они питаются не любовью, а разделением. Они создают общность не через свет, а через совместное обладание чужой тенью. Это и есть малая литургия антицеркви. То же самое делают и коллективные разговоры о мире, о политике, о страхах, о грядущих ужасах, если они собирают людей не в присутствие, а в возбуждённое, тревожное, судящее единство. Тогда между ними присутствует уже не Христос, а общий нерв страха.
Вот почему антиЦерковь не нуждается в официальной иерархии. Ей достаточно механизма внимания. Ей достаточно того, чтобы люди были собраны не ради любви, а ради возбуждения. Не ради правды, а ради причастности к потоку. Не ради внутреннего слышания, а ради внешнего шума. В этом смысле антиЦерковь может существовать в медиаполе, в дружеской компании, в политическом собрании, в семейном столе, в новостной ленте, в разговоре двух людей, в любом месте, где образуется совместное поле без Бога, но с очень сильным псевдоприсутствием.
И здесь видно, почему она так похожа на Церковь внешне. У неё тоже есть свои «службы». Только вместо литургии — повестка. Вместо молитвы — поток комментариев. Вместо иконы — экран. Вместо свечи — постоянная подсветка устройства. Вместо жертвы — внимание. Вместо покаяния — коллективное возмущение. Вместо причастия — общее участие в тревоге. Вместо святого — срочное. Вместо присутствия — вовлечённость. И человек, не замечая этого, живёт уже внутри огромного храма без имени Бога, где всё устроено так, чтобы он никогда не остался наедине с тишиной.
Почему это так важно? Потому что тишина опасна для антицеркви. В тишине человек может вспомнить себя. В тишине он может заметить, что его внимание украдено. В тишине он может услышать не новости, а бытие. В тишине он может почувствовать, что Бог не снаружи, а внутри. А это разрушает весь механизм. Поэтому антиЦерковь не может позволить человеку тишину надолго. Она должна всё время подбрасывать новый объект внимания, новый повод для страха, новый внешний центр, новую тревогу, новый образ угрозы, новую причину не быть здесь.
Отсюда становится видно, на кто на этом наживается. Не обязательно конкретные имена, группы или лица. Прежде всего — сам принцип мамоны. Всякий раз, когда внимание человека вынесено наружу и поставлено в зависимость от внешнего центра, мамона уже в прибыли. Потому что человек перестаёт принадлежать Богу внутри себя и начинает обслуживать внешний механизм. Даже если он не платит деньгами, он платит жизнью. Платит временем. Платит сердцем. Платит способностью быть. Платит миром внутри. А это всегда дороже денег. Все слышали выражение «продать душу дьяволу», теперь ты увидел как это выглядит сейчас…
Вот почему антиЦерковь так удобна для всякой пирамиды. Ей не нужно всех силой загонять в один храм. Достаточно, чтобы люди сами приносили своё внимание туда, где их будут держать в страхе, разделении, срочности и зависимости. Тогда они уже сами становятся служителями этого культа. Они разносят его дальше. Передают друг другу тревогу. Поддерживают общий жар. Несут вовне то, что их самих пожирает изнутри. И всё это может происходить без какого-либо внешнего приказа, потому что
Но здесь и начинается различение. Не всякое собрание людей — Церковь. И не всякое общее дело — зло. Вопрос всегда один: что посреди них? Любовь или страх? Присутствие или шум? Узнавание или сплетня? Молитва или возбуждение? Служение или выгода? Если между людьми стоит Бог как любовь, даже бедное, малое, почти незаметное собрание становится Церковью. Если между ними стоит страх, даже самое массовое, влиятельное и технологически совершенное объединение уже становится антиЦерковью.
И тогда становится особенно понятна наша эпоха. Мир переполнен не просто храмами, а храмами Мамоны. И чаще всего они вообще не называются храмами. Они выглядят как совершенно обычные, нейтральные, «естественные» пространства человеческой жизни. Но вопрос не в названии, а в том, что именно там почитается, чему приносится жертва и ради чего туда входит человек. Пришли люди в театр — ради чего? Пришли на стадион — ради чего? Собрались у экрана, в студии, в торговом центре, в банке, в офисе, в зале, в клубе, в новостном потоке, в пространстве развлечения, торговли, спора, власти — ради чего? Если в центре там не Бог, не любовь, не служение, не истина, а возбуждение, выгода, страсть, жажда успеха, власти, зрелища, обладания, превосходства или бегства от внутренней пустоты, то перед нами уже храм Мамоны. И тогда даже самое светское и будничное место оказывается культовым пространством, потому что в нём совершается поклонение: не обязательно на коленях, но вниманием, желанием, временем, страхом и жизненной силой.
Вот почему так важны не только храмы в привычном смысле, но и все современные «учреждения». Само слово звучит почти невинно: учреждение, представительство, офис, центр обслуживания, отделение, сервис, платформа. Но снова вопрос не в вывеске, а в ради чего. Банк — ради чего? Банкомат — ради чего? Биржа — ради чего? Центр развлечений — ради чего? Медиа — ради чего? Социальная сеть — ради чего? Если всё это в конечном счёте выстроено так, чтобы втягивать внимание, организовывать желание, усиливать зависимость, направлять жизнь в сторону внешнего центра и держать человека в непрерывной нехватке, то это уже не просто инфраструктура. Это культовая среда мамоны. Там тоже есть литургия: повторяющиеся действия, вера в систему, жертва временем, ожидание награды, страх выпадения, обещание безопасности и принадлежности. Это и есть современные храмы — не Бога, а силы, которая хочет занять Его место».
Спроси себя честно: где я бываю регулярно и что я там на самом деле приношу? Деньги? Время? Внимание? Желание? Страх? Надежду? Что там обещают мне взамен — жизнь или только возбуждение? Свободу или зависимость? Присутствие или забытьё? Любовь или страх? После этого места я выхожу более живым или более пустым? Более цельным или более раздробленным? Более свободным или более зависимым? Более близким к Богу внутри или ещё дальше вынесенным наружу?
Если выразить суть этой главы одной формулой, она будет такой: антиЦерковь — это не только институт без Бога, но всякое поле собрания, где внимание людей выносится из присутствия и связывается страхом; там, где двое или трое собраны не ради любви, а ради тревоги, выгоды, осуждения или внешнего возбуждения, уже возникает не Церковь Христа, а храм без имени Бога.
РАДИ
Если в предыдущих главах мы раскрывали посредничество, пирамиду, мамону и антиЦерковь, то теперь нужно назвать один из самых простых и самых беспощадных критериев различения: ради чего. Потому что именно это слово вскрывает сердце любого действия, любой структуры, любой религии, любой любви, любой войны, любого труда, любой жертвы и любой власти. Не форма определяет истину, а ради. Не вывеска, не слова, не статус, не символы, не облачение, не масштаб, не громкость. А то, ради чего это существует.