Сергей Панченко – Второе пришествие (страница 16)

Сенс Ломоть ушел с отрядом Дизеля.

— Ломоть, что с Крабом? — Крикнула Мэрша, чтобы дать шанс Ломтю, если тот на мушке, предупредить их.

— Краб погиб давно. Один я, один. — Последнее слово было сказано как–то печально.

Ломоть появился на тропе, идущей вдоль поросшего травой склона. Он опирался на автомат с насадкой для бесшумной стрельбы. У него не было рюкзака, одежда изорвана. Мэрша поднялась и пошла навстречу. Ближе Ломоть выглядел ещё хуже. Лицо в ссадинах, рукав в крови.

— Что случилось с вами? — Первым делом спросила Мэрша.

— Дайте живец, сейчас сдохну. — Ломоть устало опустился на траву. — Три дня ни глотка.

Мэрша отдала ему свою бутылку. Ломоть присосался. Сделал три больших глотка и вернул её хозяйке. Щеки его сразу порозовели, в глазах появился здоровый блеск.

— Мы нарвались на них внезапно. Я ничего не почувствовал. Сдается мне у них есть люди с даром, как у нашего Скорняка, либо технические возможности глушить свое присутствие.

— Они напали на вас? — Мэрше не терпелось узнать судьбу Дизеля и его отряда.

— Да, напали.

— Всех убили?

— Я не знаю. Они закидали какой–то дрянью с дымом. Я‑то был в стороне, сховался, меня дым не достал, а мужики сознание быстро потеряли, я почувствовал.

— Ты хоть видел кто? — Наседала Мэрша.

— Да, видел. На внешников похожи, одеты одинаково, как солдатня.

— Какого им тут надо? — Возмутился Немец.

— Я без понятия. — Признался Ломоть.

— А ты чего такой драный?

— Упал. Я же не просто смотрел, отстреливаться начал, парочку снял точно, а они меня так прижали, что я пополз пятой точкой вперёд, а камушек подо мной «хрусь», и я прямо с ним закувыркался вниз. Сознание сразу потерял, и сколько провалялся без него, не знаю. Если бы тварь какая рядом прошла, сожрала меня, я бы и не узнал.

— Нога цела? — Мэрша глянула на распухшую голень, торчащую из расшнурованного бёрца.

— Распухла, болит конечно, но кое–как я на ней ковылял.

— Далеко отсюда это случилось?

— Не знаю, я плёлся трое суток, но с моей скоростью…

— Что делать будем, мужики? — Мэрша оглядела отряд.

— Я бы дал восстановиться Ломтю, да и мне. С двумя отдохнувшими сенсами будет надёжнее.

— Согласен с Черепом. — Поддержал его Репей.

— Черепом? — Удивился Ломоть.

— Да, он заслужил новое имя. А ты видишь сенсоры, которые оставили внешники или кто они там?

— Сенсоры? Нет, не видел.

— Вот, а Череп видел и обманул их, поэтому ты пока походишь Ломтём.

— Как это? — Ломоть перевёл озадаченный взгляд на Черепа.

— Диапазон расширил, видимо, чую их, как человека, но на своей волне.

— Научишь?

— Научил бы, если знал как.

— Так, ладно отряд… — Мэрша оглядела местность, — надо спрятаться здесь и переночевать. Моя интуиция говорит мне, что торопиться в гости не надо, гости скоро сами сюда придут.

— А если Дизель с мужиками ещё живы? Мы могли бы попытаться их освободить.

— Не вариант. — Ломоть покачал головой. — Их дохренища, и вооружены они как надо.

— А чего тогда мы их ждать будем? — Булкин, как всегда, выбирал самый малодушный вариант.

— Я думаю, мы должны попытаться взять кого–то из их команды, тогда и вопросы отпадут. — Предложила Мэрша.

— Языка? — Догадался Немец.

— Точно, как в свое время немцев из окопов таскали. — Хохотнул Репей, поддевая кличку товарища.

— Я поволжский немец.

— Тихо. — Прошипела Мэрша. — Поднимаемся на ту скалу, на привал.

Скалой, заросший кусок горной породы, сложно было назвать. От основания до вершины не больше тридцати метров. Однако он удобно возвышался над местностью и прекрасно скрывал людей в буйной растительности. Раненого Ломтя взял на прицеп Булкин.

Отряд нашёл удобное укрытие за камнями и кустами жёсткой акации, закрепившейся корнями в щелях между ними. Репей и Немец отошли в разные стороны от привала метров на двадцать, наблюдать за местностью. «Утес» поставили на ту сторону, откуда явился Ломоть.

Солнце припекало. Над кустами носилась мошкара и норовила сесть на лицо, пробраться в глаза или нос. Репей отгонял её в стороны, потом ему надоело это, и он накинул на голову куртку. Сумрак под ней незаметно склонил уставшее тело к лёгкой дрёме. Если бы не неловкая поза, заставившая его пошевелиться, он мог бы уснуть более крепким сном.

Репей вытянул ногу, в которую одновременно укололи сотни иголок и на миг потерял дар речи. По тропе, не более чем в трехстах метрах от них шел большой отряд. Репей приложился к прицелу пулемёта. В мареве от нагретого камня колыхались фигуры не менее тридцати человек, слишком одинаково экипированных, чтобы принять их за рейдеров. В дозоре отряда шли двое.

Репей заметался между желанием предупредить группу и желанием огнём подавить врага, чтобы дать время отряду уйти. Он приложился к «Утесу» и взял на прицел дозорных. Наверняка, Череп или Ломоть учуяли его тревогу и дали знать остальным. Позади раздался шорох. Репей обернулся. К нему довольно ловко карабкался Ломоть.

— Я почуял тебя. — Прошептал сенс, занимая место рядом с Репьем. — Это внешники?

Репей ещё раз приложился к оптике.

— Не похожи, я видел их раньше. Разве что новую форму выдали.

— Ага, не очень похожи.

Репью голос Ломтя показался странным, он собрался обернуться, но в этот момент, в шею ему что–то ударило, место удара зажгло, голова закружилась. Репей увидел лицо человека, совсем не похожего на Ломтя и отключился.

Глава 5

По мере приближения вооружённой колонны Рэб пытался определить степень её опасности. Вариант с мурами сразу отпал. Слишком строго и мало оружия. Муры были похожи на анархистов времён Гражданской войны, из каждого окна должен был торчать один или несколько стволов оружия, на крыше каждой машины минимум по одному пулемёту, а ещё лучше безоткатное орудие.

В приближающейся колонне очевидный упор делался на скорость и возможность преодолеть опасность сходу. Это могли быть опытные рейдеры либо парни из какого–нибудь близлежащего стаба, отправившиеся на осмотр подконтрольной местности, где судя по всему, шла незаконная стрельба.

Рэб намеренно держал руки перед собой, показывая свое миролюбие. Страх был. В Улье человеческая жизнь стоила мало и никто особо не заморачивался с моралью, если ему хотелось убить. «Бардак» Рэба был завидной вещицей, из–за которой его могли и прихлопнуть вместе с пацанёнком.

Колонна взяла Рэба в полукольцо. Ствол одного крупнокалиберного пулемёта смотрел на него, второго на «Бардак». Несколько секунд после остановки из машин никто не выходил. Рэб почувствовал на себе изучающий взгляд. Наверняка их сбил с толку единственный человек, позволяющий заявлять о себе так громко. Одиночки в Улье были либо психопатами, либо самоубийцами. Век обеих категорий был не долог.

— Ты кто такой? — из легковушки по центру спросил бородатый мужик.

— Меня зовут Рэб.

— Почему один?

— Так получилось.

— Подними руки и подойди, если попытаешься дёрнуть ими, пристрелю.

Рэбу ничего не оставалось, как выполнить приказ. Он поднял руки вверх, и, чувствуя себя абсолютно беззащитным, направился к машине бородача.

— Стоять!

Рэбу приказали остановиться в десяти шагах.