Сергей Панченко – Пекло. Книга 5. Полярный предел (страница 12)

Иван закатил глаза. Алёна всегда цеплялась к словам. Ей нравилось, когда ее хвалили. Она была типичной женщиной, любящей ушами, принимала комплименты, лесть, даже обман, что в конечном итоге и задержало ее выход из подросткового возраста.

В комнате на полу стояла лужа, впитавшая в себя дымную смолу с сильным запахом копченой рыбы. Она еще не успела замерзнуть. Рыбный «леденец» потерял форму. Оттаявшие хвосты и головы ощетинились в стороны от основной фигуры. Иван поставил корыто на попа и толкнул в него «леденец». Он упал вместе с корытом на пол.

– Дело сделано. – Иван обстучал руку об руку. – Надеюсь, ночь пройдет спокойно.

– Да, хватит уже впечатлений. Столько всего произошло, ни одной психике не выдержать. – Алёна подошла к пологу на окне и постучала по нему.

Он заледенел до твердого состояния. Стенам дома снова предстояло перенести очередной перепад температур. Иван набрал ведро угля, чтобы переночевать. Ветер стих, из-за чего над поселком повис печной дым, очень напоминающий о зиме, настоящей зиме. У подъезда ходила с пустым ведром Софья Марковна.

– Иван, чтобы не переходить тебе дорогу, скажи, где снега набрать: вода закончилась, а тут один лед.

– Оставьте ведро, я занесу домой уголь, вернусь и наберу вам. Тут снег везде грязный. Чистый остался под козырьком склада. Сами вы не дойдете, переломаете ноги – тут везде каток, – предложил Иван.

– Вот спасибо! Я тебя тут подожду.

– Иди, Вануйто, я сама уголь отнесу, – сказала сестра.

– Ладно.

Иван отдал Алёне уголь, забрал у Софьи Марковны ведро и мелкими шажками отправился к складу. Ветер местами так отполировал лед, что устоять не было никакой возможности. Иван упал, громыхнув ведром. Пришлось идти по сугробам, ломая наст и набирая под штанины снега. Отойдя от домов, он услышал звуки, напоминающие ворчание. Они шли со стороны разлома. Красный отсвет, отражавшийся в небе, менял интенсивность: то затухал, то становился ярче. В земной трещине происходили пугающие процессы, дающие понять, что ничего не закончилось и неприятностей можно ожидать в любой момент.

«Ворчание» передавалось по земле: тяжелая створка первой двери от вибраций соприкасалась с металлическим косяком своеобразной азбукой Морзе. Иван постоял, прислушиваясь к звукам. Обычно когда он оставался в одиночестве, его интуиция работала лучше. Сейчас она молчала. Он разломал наст под козырьком склада. Сюда не падали камни после взрыва и не попадала сажа, потому что ветер дул в другую сторону. Набрал полное ведро, утрамбовав снег как следует, и вернулся к дому.

Софья Марковна приплясывала на месте.

– Замораживает опять. Ты упал, что ли? – Она протянула руки к ведру.

– Да, я же говорил, скользко. Ведро вам немного помял.

– Да бог с ним. Сам не ушибся?

– Нет. Если кто-нибудь еще соберется набрать снега, скажите, что под козырьком склада чистый, а в остальном полно земли и сажи, – посоветовал Иван. – Спокойной ночи, тетя Софа.

– Спокойной ночи, Ванюш. Спасибо тебе.

– Пейте на здоровье.

В квартире после улицы показалось очень жарко. Иван скинул куртку и разулся. Мать кипятила на плите чайник. Алёна копалась в своих сумках.

– Вот! – радостно сообщила она. – Я думала, что оставила их в другой сумке. – Она вынула прозрачный полиэтиленовый пакетик с печеньем. – Простите, что поломанное, по поездам моталось да по машинам.

– Да ерунда какая! – обрадовался Иван. – Больше всего мне сейчас хочется чая с печеньем. Я даже мечтал об этом, и вот моя мечта сбылась.

– Вся жизнь такая. Вокруг творится апокалипсис, который ты не заказывал, создавая кучу проблем, которых тоже не планировал, мечтаешь о чае с печеньем, и – раз! – вселенная дает тебе исполнение мечты. Вот тебе чай, а вот печенька, радуйся. Вселенной для тебя ничего не жалко, – саркастически пошутила Алёна. – Справедливо? Конечно, справедливо. Это как отрубить человеку руки, а потом пришить мизинчик, чтобы порадовать его.

– Ты неправа, сестра. Кто-то заказывал конец света, а кто-то – чай, и каждый получил свое, – рассудил брат.

– На фига мне конец света, если я его не заказывала?

– Не умеешь ты мыслить масштабно, потому и приходится жить внутри масштабов других людей, – пошутил Иван.

– Мам, откуда у этого оленевода берутся такие мысли? – Алёна направила на брата указательный палец.

– А что тут удивительного? Иван в Тихом как президент – все на нем держится. Учитывая, что он сам пробился на эту должность, значит, не дурак.

– Вот именно, не дурак. Это именно та характеристика, которая его правильно описывает.

– Ты просто плохо знаешь брата, Алён. Придумала себе, что он необразованный, простоватый, со спорной родословной, а он поумнее многих. Особенно тебя.

– Ма! – возмутилась Алёна.

– Что ма, говорю как есть. Если бы я из вас двоих выбирала, с кем доживать, уж прости, дочь, но выбрала бы не тебя.

– Мам, – теперь уже Ивану стало неловко, – Алёнка тоже поумнела и еще поумнеет, просто мы забаловали ее в детстве. Оба будем доживать у нее за это. И внуков воспитывать правильно.

– Дураки мои. – Мать улыбнулась.

Чайник засвистел. Мать разлила чай всем в железные кружки из комплекта, которым пользовался Иван на вахте. Никакой другой целой посуды не осталось, кроме железных мисок и этих кружек. Аромат чая с сушеными ягодами разлетелся по всей кухне. Алёна высыпала печенье в миску и поставила в центр стола.

– Угощайтесь, это вам привет из Екатеринбурга.

– Ну здравствуй, город, укравший мою дочь. – Мать взяла печенье. – Мм, как я и думала, немного приторно.

Алёна не поняла, как отнестись к замечанию матери.

– У вас с Вануйто юмор стал одинаковым. Вы дурно друг на друга влияете, – произнесла она без тени обиды.

– Вкусное печенье. В Уренгое такого не пекут, – оценил Иван гостинец. – А я так вообще выбирать сладости не умею. Мне чем ярче упаковка, тем, кажется, вкуснее будет.

– Не удивлена, – поддела его сестра. – Типичный принцип выбора для аборигенов.

– Так, дети, хватит этих ваших пикировок. Вы уже давно выросли из противного подросткового возраста. Давайте лучше обсудим, как нам жить дальше. Месяц, осень и так далее. Что можно запасти впрок, припрятать от людей, если до нас так никто и не доберется, – предложила мать серьезным тоном. – Ты уже думал об этом? – обратилась она к сыну.

– Насчет припрятать не думал. Но если непогода затянется, я пойду в Уренгой пешком или на снегоходе поеду. Туда уж точно какие-нибудь спасатели приедут, все-таки не последний поселок в наших местах. Шесть тысяч народу живет. Это не наша дикарская община о трех десятках человек, – поделился Иван планами.

– А это не опасно? Земля потрескалась, свалишься и шею свернешь на снегоходе-то, – испугалась мать.

– Вообще их видно даже на снегу, но вероятность не заметить небольшую трещину, припорошенную снегом, нельзя исключать. Поэтому пойду пешком. Два дня, и я там. Палатку возьму, газ, ружье, рыбу. Ничего со мной не случится. В первый раз, что ли? Найду тех, кто представляет власть, сообщу о нас, узнаю, что планируют. Если ничего не планируют, добьюсь, чтобы выделили продукты, газ, лекарства, витамины какие-нибудь.

– А если не выделят, на хрен пошлют? – спросила Алёна, не слишком веря в то, что им захотят помочь.

– Это маловероятно, – засомневался Иван. – Мы же люди, такие же, как и жители Уренгоя. Нельзя от нас отмахнуться, как будто мы не существуем. Романа Витальевича найду, он там не последний человек, поможет. А я колышки буду ставить по дороге, чтобы назад по проторенной дорожке на снегоходе с прицепом вернуться.

– А снегоход тебе кто даст? – Алёна была уверена, что брат фантазирует.

– Роман. Он мне прошлой зимой, когда у нашего гусеница лопнула, предлагал забрать его снегоход, а мой обещал отремонтировать.

– Блин, ребята, большой город меня испортил. Я не могу себе такого представить, чтобы кто-то забрал мою сломанную машину и отдал свою, обещая ее отремонтировать. Вы что тут – все из одной секты? – Алёна хмыкнула.

– Это же Север. Тут нельзя так просто отказать человеку, попавшему в беду, потому что сам в любой момент можешь оказаться в подобной ситуации, – напомнила ей мать. – Это у вас в комфорте принято думать только о себе, зная, что с тобой ничего не случится. Есть такси, скорая и так далее. Позвонил – приехали, нет никакой зависимости от случайных людей. У нас тут одна надежда друг на друга. Волей-неволей приходится становиться хорошими. Помню, как меня коробила непосредственность местных, когда я впервые сюда приехала. Думала: какие вы нудные, чего вы ко мне лезете со своей заботой, пока не попала в неприятности. Только после этого оценила и поняла, что не нудные они, а внимательные.

– Раз так, значит, у Вануйто все получится. Ты заодно узнай, какой транспорт теперь ходит от Уренгоя, и летают ли самолеты из Нового Уренгоя, – попросила сестра.

– Узнаю, конечно. – Иван зевнул и начал тереть глаза. – Что-то меня после вашего чая начало срубать.

– Это инсулин от сладкого выделился и клонит в сон, – пояснила Алёна. – Я бы тоже легла. Жуть как хочется, чтобы завтра все вернулось, как было. Всю ночь буду молиться, чтобы произошло чудо.

– Давайте ложиться. – Мать встала из-за стола. – Сейчас кровати приготовлю.

– Чего их готовить, мам? Я все равно одетая лягу.

– Ну ладно, – согласилась мать. – Тогда пойду угля подкину.