Сергей Панченко – Пекло. Книга 5. Полярный предел (страница 11)

Пока признаков удушья не наблюдалось. Не кружилась голова, не участилось дыхание. Стены дома, пережившие слишком многое за сутки, снова начали издавать пугающие звуки из-за резкого перепада температур. Иван никак не комментировал их, чтобы не сеять панику. Мать, как только сын стал взрослым и самостоятельным, прислушивалась к нему и по хозяйственным вопросам считала его более смышленым. Поэтому Иван с осторожностью относился к тому, что можно произнести вслух. Сейчас он молчал, надеясь определить признаки начала разрушения дома заранее.

– Вот тебе и потеплело, – прокомментировала мать стекающий с подоконника на пол ручеек от растаявшего инея. – Гораздо быстрее, чем ждали.

– А может быть, мы уже в раю? – в шутку предположила Алёна.

– Что-то ангелы не поют. – Мать улыбнулась.

– А ты думаешь, тебя пустят в рай? – спросил Иван у сестры.

– А куда еще? Я двух котят бездомных в хорошие руки пристроила – стопудово забронировала себе местечко в райском саду. – Алёна вызволила руки. – Я посмотрю в окошко.

– Может, не надо? Рано еще? Иван? – Мать испугалась за дочь.

– Я думаю, самый опасный момент мы пережили, – разрешил Иван.

Алёна потянула нижний приколоченный уголок ковра. Силенок у нее было маловато для такого.

– Не надо, – остановил ее брат. – Еще неизвестно, сколько времени нам придется закрываться ими. Давайте сохранять то, что имеем. Иди с лестничной площадки посмотри.

– Хм, ладно. – Алёна накинула куртку, шапку и вышла на площадку.

В прихожую ворвались клубы пара, мгновенно наполнив квартиру запахом тухлой сырости. Алёна вышла в коридор и сразу же вернулась.

– Ничего не видно, – сообщила она. – Но вонища стоит жуткая. Не зря говорят, что черт воняет серой. Где-то рядом открылись ворота в ад, и скоро мы увидим тех, кто там обитает.

– Тьфу на тебя, дура, – не сдержалась мать. – Чего мелешь?

– Мам, это просто шутка, красивое предположение. Откуда-то люди взяли, что черти пахнут серой. – Алёна немного обиделась на мать за то, что она грубо ее оборвала.

– Красивое, ага. Я и так страха натерпелась за вас, за себя, а ты еще нагнетаешь.

– На улице вообще ничего не видно? – поинтересовался Иван.

– Абсолютно. Еще и темнеть начало, так что просто нулевая видимость. Но мороза уже нет. Пар немного прогрел воздух, – доложила сестра. – Глядишь, к завтрашнему утру лето снова вернется.

Иван так не считал, понимая, что тепла от одного взрыва не хватит на большую территорию, погода вернет свое, если только не вмешаются более глобальные воздушные потоки. Иван представил, как к утру его леденец из рыбы растечется, и она вся окажется на полу. Выходить на улицу совершенно не хотелось. Природа уже настолько сильно задолбала своими причудами, что хотелось лечь, уснуть, а проснувшись, понять: все эти ужасы приснились, а на дворе короткое полярное лето в самом своем апогее.

– У меня бочка с соленой рыбой лопнула. Пойду в гараж, возьму корыто и переложу ее, – сообщил он семье.

– Я с тобой. – Алёна схватила его за рукав. – У меня скоро депресняк от этой тьмы в закрытом пространстве начнется.

– А мамка одна останется?

– Да идите, что мне будет? Лягу, накроюсь да буду лежать. Но вы недолго, а то я буду волноваться, – предупредила мать.

– Ладно, мы быстро.

Иван с Алёной вышли в подъезд. Пар немного рассеялся, оставив на промерзших стенах, поверх крашеных панелей, причудливые узоры. Ступени сделались скользкими. Как и думал Иван, тепла от взрыва не хватило перебить то, что уже набралось морозом. А на улице уже и вовсе не осталось следа от тумана. Ноздрястый потемневший снег сильно просел и покрылся тонкой коркой наста. Под настом он был еще мокрым и громко сминался под ногами.

– Я так думаю, корыто может и не понадобиться, – предположил Иван. – Снова замораживает.

– А это что? – Алёна указала варежкой в сторону красного пятна в небе, отражавшегося в низкой сплошной облачности.

Иван задумался. Пятно являлось отражением чего-то горящего на земле и соответствовало положению большого разлома.

– Я думаю, это горит газ или нефть. Сырая нефть имеет запах серы.

– Значит, это нефть так бабахнула.

– Наверное. – Иван не знал точного ответа.

Они подошли к гаражу, выкрашенному серебрянкой. Когда-то отец Алёны сварил его из ворованного железа. В нем он хранил лодку, потом снегоход. Размеры гараж имел небольшие, на машине не заедешь, но годился как склад для набиравшегося хлама, которому не хватало места дома. Не считая самой Алёны, это было лучшее наследство, оставленное им.

Замок открылся без проблем: Иван всегда держал его в смазке. Отворил ворота и посветил фонарем внутрь гаража. Землетрясение наделало тут дел: все, что лежало на полках, свалилось на пол, а сверху на вещи обрушились и сами полки. Старое оцинкованное корыто, в котором раньше мать замачивала белье, а еще раньше, мальчишкой, он устраивал себе бассейн, оказалось под грудой завала.

– Ой, мои игрушки! – Алёна увидела картонную коробку, открывшуюся от удара. Из коробки вывалились ее детские плюшевые игрушки и многочисленные куклы. Девушка взяла глазастую куклу в сшитом ею платьице. Долго смотрела на нее, потом вытерла глаза варежкой. – Блин, как я изменилась, – произнесла она.

– В каком смысле? – не понял Иван.

– Была такая добрая, счастливая, любила всех, а потом…

– Все подростки должны пройти через дурость. – Иван принялся разбирать завал. – Это природный механизм, чтобы закрепить жизнеспособные свойства. Кто остался дураком, тот для жизни не годится.

– Ты-то удачно выбрался из этого периода, а мой подростковый возраст как будто затянулся. Вот реально вспоминаю себя ребенком и думаю, что это другой человек, чистый, светлый, наивный, а я-то с говнецом.

– Все мы с ним, куда деваться. Давай, помоги мне, очисти карму.

Они вдвоем довольно быстро добрались до корыта. Иван поставил его на снег у входа в гараж, но выяснилось, что, пока они занимались делом, наст стал толще, и корыто покатилось по ледяной корке вниз, пока не уперлось в сугроб.

– А помнишь, как ты меня катал на санках? – вспомнила Алёна с ностальгической грустью. – Даже когда я жила в интернате и приезжала домой на зимние каникулы. Лосиха уже была, но знала: если на санках не покатали, каникулы прошли зря.

– Садись в корыто, прокачу, – предложил Иван.

– А давай! – Алёна села, выставив ноги наружу.

Иван взялся сзади и потолкал корыто перед собой по заледенелой дорожке. Грохот и визг стояли на всю округу.

– Ничего не меняется, – произнес Борис, вышедший на крыльцо. – Как погода?

– Опять замораживает.

Иван остановился перевести дыхание. Снял шапку. От нее и от головы поднимался пар.

– Такое лето, не знаешь, в чем выйти, – усмехнулся Борис. – А вы чисто побаловаться или по делу?

– Вышли по делу, но решили вспомнить молодость. Я думал, что наша рыба растает до утра, и решил убрать ее в корыто, но что-то непохоже на оттепель. Мороз снова крепчает.

– Могу помочь, – предложил Борис.

– Я справлюсь. К тому же сестру надо к труду приучать, а то она, сами видите, привыкла кататься, а не саночки возить.

– Ей не саночки возить, а детей рожать пора.

– Было бы от кого, родила бы, – ответила Алёна. – Все, накаталась, идем, братец, работать.

– Хорошего вечера, дядь Борь, – пожелал Иван, направляясь к рыбному цеху.

– И вам. Нашему поселку прям повезло, что ты у нас есть, – сделал Борис ему комплимент.

– Да бросьте вы! – Иван отмахнулся.

– Да ты, брат, в авторитете. – Алёна рассмеялась. – Так всем и скажу, что у меня брат – авторитет, весь поселок в руках держит.

– Кому ты расскажешь теперь? – Иван развел руками. – Тут ты надолго, если не навсегда.

– Нет! – Алёна встала как вкопанная. – Я этого не переживу.

– А что мешает?

– Сам слышал, мне замуж надо, семью, детей, ипотеку и отпуск раз в год, чтобы я могла приехать к вам и построить из себя счастливую даму с Большой земли. Я тут надолго не останусь.

– Ну ладно, я и не настаиваю. Если узнаем, что Большая земля не пострадала, лично отведу тебя в ближайший уцелевший населенный пункт и отправлю в твой любимый Екат, – пообещал Иван. – Только игрушку с собой возьми, чтобы не забывать, кем ты была когда-то.

– Зря я тебе сказала – теперь будешь меня попрекать.

– Больно надо. Живи как умеешь.

– Ага, по твоей интонации значит, что я не умею жить вообще.