Сергей Овчинников – Фея (страница 9)

«С самостоятельностью и независимостью в ближайшее время, видимо, будут проблемы», – подумал Павел. Воспоминание о «картошке» окончательно разбудило желудок. Детскому организму было плевать на переживания вселившегося в него старого дурака, он хотел есть. «Дойти до мамы, попросить денег?» – магазин «Светлана», где она работала, был в пяти минутах. Не вариант. Идти домой – Андрюшка вечером ей расскажет, что Паша школу прогулял. Будут вопросы. Их, по ходу, и так не избежать, учитывая сегодняшний инцидент, но они будут завтра. «А завтра, вполне возможно, я проснусь. Дома», – Павел взял портфель и поплелся в сторону центра.

Аллея упиралась в площадь. Перейдя совершенно свободный от автомобильного движения перекресток, он вышел на открытое асфальтированное пространство перед огромным зданием ДК. Дом культуры в лучших традициях советского зодчества, с колоннами, нависающим над входом бетонным козырьком и надписью большими буквами – «Энергетик». Справа стояло трехэтажное здание администрации – горисполком. Красный флаг с серпом и молотом на крыше, Ленин на постаменте. От красного рябило в глазах. Им было затянуто все вокруг. Флаги, транспаранты с надписями «Партия и народ едины». И никакой рекламы. Вместо нее стояли огромные щиты, затянутые стеклом, с похожими на паспортные фотографиями людей. «Доска почета», – вспомнил Павел, вглядываясь в длинные пояснения под ними. Слева располагался универсам. Каждый день он ходил туда за хлебом, который объедал по дороге домой. Булка всегда была свежей и пахла так, что удержаться было невозможно. От этих воспоминаний рот наполнился слюной, а в животе заурчало.

– Парень, ты почему не в школе? – раздался голос за спиной рассматривающего магазин Павла. «Заебали…» – он медленно обернулся. Перед ним, глядя на него, как на насравшую посреди тротуара собаку, стоял Дядя Степа. Высоченный милиционер. В сером, перетянутом белым пластмассовым ремнем кителе, отглаженных, заправленных в начищенные сапоги брюках и фуражке с красным околышем и кокардой.

– Здрасте, – промямлил Павел.

– Почему не в школе? – спокойно переспросил милиционер. – Прогуливаешь? Время – двенадцати нет еще. Во вторую смену только младшие классы, так что давай рассказывай. Начудил? Выгнали?

– Я это… У меня украинский. Освобожден. Отпросился, пока пара. За кефиром. Малой дома один, – на ходу лепил Павел, – сейчас домой занесу и обратно в школу.

– Ну так иди. Покупай, – бесстрастно смотрел на него Дядя Степа.

– Ну так пойду. А что случилось? Я что-то нарушил?

Мент поднял брови:

– Что?

– Да ничего, это я так, – спохватился Павел.

– Ты еще час назад на Бродвее торчал.

– И что? Пара с переменой почти два часа.

Не по-детски ссыканув под этим рентгеновским взглядом, он медленно повернулся и, не оборачиваясь, двинулся к стеклянным дверям магазина. Справа от входа стояли автоматы «Вода» со стаканом в нише. Одна копейка газировка, три – с сиропом. Пить хотелось, но в карманах не было даже одной. «Как они хоть выглядят, блин. Совсем забыл уже», – поморщился Павел, входя в торговый зал. Обернулся. Дяди Степы на площади не было. Делать было нечего, идти некуда, его манили вкусные запахи хлеба, колбасы и еще чего-то, и он прошел внутрь.

Оглядывая интерьер, поймал себя на ощущении нереальности происходящего. Окружающее отдавало какой-то музейностью. Несколько рядов стеллажей по центру зала, в основном с консервами и макаронами, разноцветными трехлитровыми банками с соком, хлебный ряд с висящей на веревочке вилкой, длинный холодильник с молочкой, в котором блестели разноцветными крышками из фольги толстые белые бутылочки, кирпичики вощеной бумаги с творогом, расфасованное в коричневый картон сливочное масло. Тут же, в металлических ящиках, составленных один на другой, треугольные пакеты с молоком, которые постоянно протекали. Вот и сейчас белые ручейки, соединяясь друг с другом, убегали под холодильник. Под табличкой «замороженные полуфабрикаты» в этом же холодильнике были свалены пачки с надписью «Пельмени Сибирские». Рваные по углам, покрытые ледяной коркой бело-синие кирпичи. Завернув в следующий ряд, он с удивлением разглядывал стеллажи с лимонадом и кондитеркой. «Буратино», «Дюшес», «Груша», любимый «Байкал», похожий вкусом на колу, которую здесь еще мало кто пробовал. Весь кондитерский отдел был завален печеньем и конфетами. Ассортимент был внушительный, но его не покидало ощущение черно-белого фильма. Не было красок. Не было ярких упаковок, рекламы, искусственных запахов, огромных перечеркнутых ценников и вообще всего того, что в его жизни заставляло набивать тележку всякой ненужной херней. Наткнулся взглядом на ряд «Боржоми» и сглотнул сухую пустоту во рту.

– Ты чего не в школе?

«Это мое имя в этом мире, что ли?»

Пухлая лет тридцати миловидная кассирша в белом колпаке, сидя в своем ящике перед чемоданом с ручкой, как у шарманки, обращалась к Павлу. Но в отличие от милиционера, приветливо улыбалась.

– Да я так… Кефир купить… Украинский у меня…

– Та какой кефир, шо ты врешь мне! – слишком громко для пустого зала засмеялась она. – Чего натворил? Выгнали? Да не бойся, не скажу мамке.

Он пытался вспомнить, кто это.

– Да опоздал, блин, – опустил голову, – да еще сменку забыл.

– Ну я так и подумала, начудил опять. Смотрю, ходит-ходит, как чумной. Петруха! Перебери уже молоко! Зараз усе под холодильник утечет. Будешь потом этот кисляк знову отмывать!

– Та щаз, Галя! – раздалось откуда-то. – Мясное приму, машина пришла.

– Теть Галь, – сделал лицо Павел. – Можно я батон возьму? А деньги завтра занесу. Забыл дома.

– Ты шо, голодный? – округлила накрашенные чем-то ядовито-синим глаза кассирша. – Бедное дите. Бери конечно, шо там брать. Нинка! – заорала куда-то. – Нин! Есть обрезки? Тут Нелин сына. Голодный.

Павел ощущал себя попрошайкой в электричке.

– Щаз! – раздалось из колбасного отдела. – А чего он не в школе?

Ему вдруг захотелось блевануть прямо здесь.

– Щас я…

Галя выскочила из своего кабинета и убежала. Павел взял рыжий нарезной батон, подумал, прихватил пухлую бутылку с крышкой из розовой фольги, вернулся к кассе и принял вид виноватого лабрадора. Галя вернулась с коричневым свертком, сунула ему в руки.

– Держи. Вчерашняя, свежая.

Забралась на свое рабочее место, оглядела его добычу и громко отбилась по клавишам серого чемодана. Вылезший чек засунула в карман.

– Чеши. Мамке привет передай.

– Спасибо, теть Галь, – пробормотал Павел, засовывая все в портфель. – Я занесу.

– Иди уже, – улыбнулась добрая женщина. – Занесет он.

Выскочив из магазина и завернув за угол, двинул вниз, в сторону парка. Возвращаться на Бродвей к ментам и школе не хотелось. Дорога была знакома до боли. Слева сейчас будет озеро Карасевое. Мелким часто рыбачил там. Круглое, как от удара метеоритом, метров семьдесят в диаметре. Иногда зимой оно схватывалось тонким льдом, тогда вся городская детвора сбегалась с коньками-клюшками и, толкаясь, спешила урвать себе короткие зимние радости.

Он свернул в лесок, обрамляющий берег, присел на бревно, откинул крышку изрядно распухшего портфеля, достал батон, бутылку, развернул коричневый сверток, потянул носом, закрыв глаза. «Тетя Галя, дай тебе бог стать когда-нибудь директором того магазина» – помолился Павел. Теплый батон с вареной колбасой и густые настоящие сливки из той самой советской бутылки с широким горлышком, какие они когда-то тырили со стройплощадок, оставленные после обеда рабочими, чтобы сдать и на вырученное купить пару «Ситро», – сделали свое дело.

Отщипывая от оставшейся горбушки, Павел задумался. Что с ним произошло и почему – вопросы без ответов. И биться в истерике было уже глупо. Слава богу, что его не в средние века закинуло. Главный вопрос сейчас звучал просто: что делать? Дома еще куда ни шло, но притворяться ребенком целый день в школе? В этом времени? Долго не протянешь. Сколько этот сюр продлится, один бог знает.

«Собрать и проанализировать исходные данные, сделать заключения и выводы. И уже потом – строить планы».

«Круто. Каждый раз, когда бухал, такую херь перед сном в голове расписывал, – усмехнулся Павел, шлепая по карманам в поисках сигарет. – Тьфу ты блин… В общем, картина маслом. Ты в седьмом классе. Интернета-связи нет. Курить, бухать – забудь. Дома мама с братом, две программы ТВ, радиоточка с пионерской зорькой, а в школе уже завтра начнется завал. И главное. Денег нет. А они нужны. Даже здесь».

Вот об этом стоило подумать в первую очередь. Анализ стоило начать хотя бы с того, чтобы узнать, какой сейчас год, месяц, число. Политинформация была по понедельникам. Год – примерно начало восьмидесятых, судя по его возрасту. День и месяц? Он достал из портфеля дневник, но заглянуть в него не успел. С дороги к воде спустился какой-то шкет с палкой в такой же, как у него, школьной форме. Прошел вдоль берега, выискивая место, уселся на брошенный в траву портфель, повозился с палкой, насадил на крючок скатанный комочек хлеба и закинул в воду. Павел уставился на поплавок. Пацан будто не видел его, хотя сидел в десяти метрах.

– Ты почему не в школе? – крикнул Павел пароль.

– Пошел в жопу, – не отрываясь от поплавка, коротко отозвался пацан.

«Свой», – улыбнулся Павел. Сложил обратно пустую бутылку, бумагу и направился к дороге.