Сергей Овчинников – Фея (страница 10)
– Глубину убавь, поплавок лежит. И хлеб хорошо разминай, чтоб с крючка не слетал. И вообще, на червя надо, здесь окунь.
Пацан даже головы не поднял.
– Ну, удачи.
Он поднялся в горку, вышел на дорогу и, сыто оглядывая окрестности, зашагал в сторону виднеющихся пятиэтажек. Милиционер Василий Селин вышел из беседки, что стояла через дорогу от озера, и молча смотрел вслед удаляющемуся мальчику. Потом перевел взгляд на скрюченную над водой фигурку.
– Ты почему не в школе?
– Сколько времени, не подскажете?
Усатый мужик в клетчатой рубашке, заправленной в натянутые почти до груди брюки, посмотрел на часы.
– Полвторого!
Павел сидел на лавочке уже больше часа. Детский организм, устав от насыщенного утра и переварив сытный обед, начал давать сбои. Клонило в сон. По времени брат должен уже быть в школе, можно двигать домой.
– Ну ты даешь, Алень! – рядом плюхнулся портфель, а следом восторженно скалящийся белобрысый Фукс. – Там сейчас такое!.. Швабра притащила Полкана, тебя нету, – весело орал он в ухо – в его жизни наконец произошло что-то интересное. – Зачем ушел-то? Родителей теперь вызовут.
– Фокин, ты чего приперся? Тебя конопатый отпустил, что ли?
Павел и в детстве считал этого слизняка гнидой, а сейчас вообще смотрел на него, как на моль. Через несколько лет это чучело сядет за изнасилование и сгинет в петушиных углах украинских зон.
– Так физры нет сегодня, а уроки кончились, – не замечая явного презрения, ответил Фокин. Давно не стриженные, зализанные набок соломенные волосы, перхоть на плечах, заляпанный чем-то пиджак вызывали отвращение.
– Ну и вали. Домой или куда ты там шел.
Павел встал, закинул через плечо согнутую в локте руку с портфелем.
– Там это, слышь… Ящер тебя за школой ждет. Побазарить хочет, – в спину ему ехидно крикнул Фокин, но он даже не обернулся.
Простенький плоский ключ лежал под ковриком. Павел толкнул дверь, скинул казавшиеся бетонными туфли, прошел в детскую, не раздеваясь, рухнул на кровать и моментально уснул. Организм ребенка, не привыкший к взрослым стрессам, отреагировал единственно доступным ему способом – вырубился.
Острые коготки, чуть касаясь, медленно прочертили восемь еле заметных розовых полосок от затылка к ягодицам, вернулись скользким лаком по ребрам к подмышкам и спрятались в мягкие подушечки, нежно топчущиеся по нему, раскинувшемуся звездой на широкой кровати. Горячая приятная тяжесть, сидящая на нем, медленно двигалась, лапки просунулись под живот и вниз, спину накрыло теплым бархатом, а лицо защекотало.
– Доброе утро милый, – мочку уха всосало горячее и влажное. – Иди ко мне.
Повернувшись, он свалил ее, пискнувшую, прижал, даже не обнял – схватил, как в первый или последний раз в жизни, зарылся носом в шею, запустив обе пятерни в густые растрепанные волосы. Она ответила сдавленным стоном. Намечающийся утренний секс превращался во что-то большее. Какая-то сумасшедшая энергетическая диффузия слила два пылающих тела в одно. Их атомы проникали друг в друга, смешивались и, набирая скорость, сталкивались в дикой пляске, разогревая до критической отметки этот любовный реактор.
Карина приподняла голову: «Я тебя обожаю…» Прикоснулась губами к одному прикрытому глазу, потом ко второму:
– Вставать надо, милый, время уже. Паш…
Он не реагировал.
– Хорек, – толкнула она кулачком в ребра. – Вставай давай, Паш! Паша! – она раскачивала его уже двумя руками. – Хватит придуриваться! Проснись!..
Павел разлепил веки, пару секунд очумело разглядывал рисунок ковра и, поняв, наконец, что его кто-то толкает, обернулся.
– Хватит спать, за мамой пора уже, – Андрей в школьной форме, с октябрятским значком на груди засаленного пиджачка стоял рядом с кроватью. – Откроешь сгущенку? – прицелился он пальцем в ноздрю. За окном уже смеркалось, древний будильник на столе показывал девять вечера. Мама работала до десяти, и когда папа уезжал, Павел всегда ходил встречать ее с работы.
– Хватит на сегодня сгущенки, – растирая лицо, сказал Павел. – Жопа слипнется. Свесив ноги с кровати, огляделся: «По ходу, все это надолго» – Ты кушать хочешь? Не сгущенку?
– Нет. В школе кушал. Телек включи.
– А сам не можешь, что ли?
– Мне нельзя, – улыбнулся клоп.
– Так время уже. «В гостях у сказки» или что там – «Спокойной ночи» – уже закончились, – вспоминал Павел. – Что там смотреть?
– Ну включи. «Время» посмотрю. Мамы же нет еще, не заругает, – склонил голову мелкий.
– Ладно. Только в десять выключи и в ванную.
Посмотрев, куда ведут провода, Павел нажал ногой красную клавишу стабилизатора – огромного белого ящика. Та загорелась, а ящик опасно загудел. Затем вдавил упругую кнопку на телевизоре. Волосы на голове приподнялись и потянулись к выпуклому экрану. Отодвинувшись на всякий случай на метр, Павел смотрел в серое толстое стекло. Нагревшиеся внутри лампы разбудили наконец трубку, и на экране медленно, как на листе фотобумаги в ванночке с проявителем, появилось мутное, чуть раскрашенное изображение.
– Товарищи депутаты! – с огромной деревянной трибуны на фоне пирамиды длинных – во всю сцену конструкций – с торчащими над ними седыми и лысыми головами и статуей Ленина в нише высоченной стены, глотая гласные, читал, уставясь в текст, белоголовый, очень пожилой человек.
– Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза, Президиум Верховного совета СССР, Совет старейшин Совета Союза и Совета национальностей Верховного совета вносят на ваше рассмотрение предложение об избрании генерального секретаря комитета партии товарища Юрия Владимировича Андропова председателем президиума Верховного совета СССР.
Люди за спиной пробубнившего все это поднялись и лениво захлопали в ладоши. Картинка сменилась, теперь показали огромный зал с депутатами. У Павла отвисла челюсть.
Ряды неотличимых друг от друга, одного возраста, с одинаковыми лицами людей аплодировали, глядя в затылки стоящих впереди мертвыми глазами.
Он обернулся. Андрей сидел в кресле, болтал ногами и с интересом пялился в экран. Пожилые люди не переставали хлопать уже больше минуты. «Бурные продолжительные аплодисменты», – вспомнил Павел. Ткнул кнопку под номером два. Картинка не изменилась. Понажимал остальные – изображения не было, только белый шум.
– Ну включи!
– Ладно, я маму встречать, – нажав единичку, поднялся с пола Павел. – Через полчаса выключай эту х… Спать, короче, ложись.
Темнело здесь рано и быстро, но большая луна небесным прожектором охватывала и дома, и дороги, и даже в темных дворовых беседках, где вечерами собирались подростки, были хорошо видны светлые рубашки с закатанными рукавами и белые девчачьи носочки. Вбитый в детстве навигатор исправно провел его мимо забора школы, завернув за угол которого он увидел светящиеся окна небольшого магазина. Мама в белом халате и высоком колпаке что-то записывала в толстенный журнал, быстро щелкая костяшками на деревянных счетах.
– О! Ты чего рано? – вскинулась она. – Еще десять минут. Андрюшку покормил?
– Ничего, я подожду, – озираясь, ответил Павел. – Да, нормально все, сытый.
Три прилавка по контуру: витрины-холодильники с мясом-рыбой, бакалейка, весы «Тюмень» с рядами гирек, ящик кассы посередине. Мама стояла в «Пиво-воды». Ряды бутылок «Жигулевского», трехлитровые банки с березовым соком, агрегат для заправки сифонов и красивые деревянные ящички с кубинскими сигарами между стопок «Беломора».
– Все. Переодеваюсь и идем, – суетилась мама. Он смотрел на нее, маленькую, худенькую, такую молодую и живую, и к горлу снова подкатил комок.
– Я на улице.
Выйдя в темноту, провел ладонью по лицу. «Ну для чего-то же это все!.. – рявкнул он про себя. – Если это взаправду, то не может быть просто так! Взаправду… – усмехнулся. – Взаправду, еб твою мать!..»
Мама, погасив внутри свет, вышла, заперла дверь на ключ и, подхватив две увесистые сумки, спускалась по лестнице.
– А ключ не под коврик положила? – оглянувшись на потухшие окна, спросил Павел.
– Сумку возьми хоть одну, пошли быстрей, мне стирать еще.
«Чего людям не хватало, – еле поспевая за мамой, размышлял он. – Тишина, спокойствие, клумбы с розами, все бесплатно, – вспомнил он свой обед. – Магазин закрывается на ключ без всяких сигнализаций, и никаких охранников. Край непуганых идиотов».
– Вася сегодня заходил. Спрашивал с чего-то, все ли у нас в порядке.
– Какой Вася? Мам, не беги, тут две минуты идти!
– Вася. Селин. Милиционер. Брат дяди Коли, ты чего? – оглянулась она. – Ты же из-за него милиционером хочешь стать уже второй год. После водолаза.
«Я?.. Милиционером?!» – Павел вспомнил Дядю Степу, притормозил.
– А чего хотел-то?
– Да ничего. Спросил, как дела дома, как мальчишки, да ушел. Я сама не поняла.
Подойдя к подъезду, поставил сумку на лавочку и уперся руками в колени, осознавая, насколько слаб физически. Трехкилограммовая сумка и несколько минут быстрой ходьбы его вымотали. Мама уже исчезла в дверях.
Андрей пялился в мутный ящик, из которого, слава богу, вместо аплодисментов из дома престарелых раздавался бодрый голос Петросяна.
– Андрюша! – всплеснула мама руками. – Ты почему еще не в кровати?! Ты кашу съел?
Она выдернула клопа из кресла, где его оставил Павел, закинула в кровать и выключила телевизор. Мелкий улыбался, будто что-то удачно украл. Мама перемещалась по квартире на большой скорости, а он все еще стоял в коридоре с сумкой.