Сергей Овчинников – Фея (страница 7)

– Ты шо, малой?! Жить надоело?! Куда прешь!

Павел поднял глаза и ткнул вверх пальцем:

– Вообще-то здесь пешеходный переход. А там школа. Глаза разуй, здесь дети ходят.

Мужик застыл, посмотрел на знак, на наглого школьника, попятился, залез в машину, еще раз высунулся, что-то пробурчал под нос, хлопнул жестянкой двери и, пернув вонючим выхлопом, покатил дальше, в сторону выезда из города. Туда, где виднелись гигантские бочки реакторов строящейся станции.

Павел пересек дорогу и, понимая, что, упустив Витьку, остался один на один с непонятно чем, вошел во двор школы.

«Шестой. Это же сколько мне сейчас… – пытался считать он на ходу. – Одиннадцать, что ли? Бля-я…»

– Руки!

Девочка в белом парадном фартуке с очень серьезным выражением лица преградила путь.

– Я опаздываю, – как можно озабоченней сказал Павел, вытянув вперед руки, и оглядел влево-вправо длиннющий коридор, пытаясь понять, куда идти.

– Ногти грязные.

– Я тимуровец. Бабушкам по ночам огороды копаю. Некогда маникюром заниматься, звонок уже скоро, пойду я?

Девчушка улыбнулась краем губ:

– Постриги тогда, что ли.

– Не могу. На гитаре играю. Пусти уже.

– Сменка где?

Перед ним возник прилизанный старшеклассник с повязкой «дежурный» на рукаве. С заведенными за спину руками, расставленными ногами и вздернутым подбородком он напоминал немца из фильмов про войну.

– Где здесь шестой «Д»? Или седьмой… – почесал нос Павел.

– Ногти чистые, – сказала девочка. Он поднес пальцы к глазам. Грязь была на месте.

– Где сменка? – фашист явно выпендривался перед девчонкой.

– В классе, – честно глядя в подбородок, сказал Павел. – Я всегда там оставляю.

– Какой кабинет? Кто твой классный руководитель?

– Да пусть идет. Это же Пашка.

Девочка явно его знала и, видимо, симпатизировала.

Звонок, от которого бы замертво рухнуло стадо баранов, оторвал Павла от разглядывания демонстративно склонившейся над каким-то журналом девочки.

– Какой этаж, урод?! – рявкнул Павел.

– Второй, – резко обмяк фашист. – Левое крыло шестые, правое – седьмые.

«Педофил», – взбегая по лестнице, обругал себя Павел. Опять поглядел по сторонам, сообразил. Сел на подоконник, нажал клавишу портфеля, достал первую попавшуюся зеленую тетрадь.

ТЕТРАДЬ

по русскому языку

ученик 7 класса «Д»

средней школы 1

город Энергодар

Ну, не шестой, уже легче.

– Олейников! Почему не в классе?!

«Да хуй его знает, где этот класс!» – завопил мозг.

– Я опоздал, – спокойно ответил Павел, обернувшись.

– И что? Не будет никакого вранья? – статная девушка в строгом облегающем костюме стояла перед ним, прижимая к груди стопку тетрадей.

– Нет. Зачем? Я реально просто опоздал. Причины неважны.

– Реально? Это что за слово такое? – улыбнулась грозная учительница. Павел невольно засмотрелся. Эти очки в толстой оправе на вздернутом носике, конский хвост, красивые от природы черты лица при отсутствии макияжа, идеальная фигура, которую даже местная одежда не могла испортить. Девушка проследила его взгляд, и улыбка сползла с ее лица. – Олейников… ты иди в класс…

Лицо залилось краской. Что-то в его взгляде было пугающее, не детское.

– Не проводите? Боюсь я, – нагло спросил Павел.

– Иди за мной, – как можно строже сказала уже совсем растерявшаяся учительница.

– Ираида Тарасовна, простите, что прерываю, опоздавшего вам привела. Здравствуйте, ребята!

Почти тридцать человек в одинаковой одежде встали как по команде:

– Здравствуйте, Ирина Геннадьевна!

Этот хор был настолько убедительным, будто они тренировались специально для такого случая. У Павла отвисла челюсть: «Корея, бля».

– Опоздал – пусть в коридоре ждет, я не позволю нарушителям дисциплины посещать мои уроки.

Пожилая, лет пятидесяти, седая, с испещренным глубокими морщинами лицом женщина произнесла это, не поворачивая головы.

Ираида, она же Швабра, классный руководитель и учитель украинского языка и литературы, его не любила. В УССР в те времена, если родители не имели украинских корней, их ребенок имел право не учить украинский язык. То есть на украинской паре Павел или не присутствовал, убегая домой, или занимался своими делами. В основном читал принесенные вместе с учебниками книги. Это ее жутко бесило. Будучи в душе ярой националисткой, она на дух не переносила всех непонимающих или отвергающих ее любовь к Неньке.

– Ираида Тарасовна, у вас сейчас политинформация, а не урок, – спокойно сказала Ирина Геннадьевна. – И пока я завуч школы, я буду решать, кто будет сидеть в классе, а кто нет.

Павел смотрел на эту красивую женщину и хотел на ней жениться прямо сейчас. Она повернулась к нему фронтом, внимательно посмотрела ему в почти влюбленные глаза и вышла из класса.

– Извините, Ираида Тарасовна, так получилось, провозился чего-то с утра, – сказал Павел, оглядывая сине-коричневый класс. Снова накатило ощущение нереальности происходящего. Прошло каких-то полтора часа с момента, когда он думал, что окончательно поехал головой, и вот уже стоит, как Алиса Селезнева из будущего, в классе, набитом тринадцати-четырнадцатилетними детьми, сидящими за зелеными партами в восемьдесят каком-то году. Вглядываясь в лица, Павел пытался вспомнить имена.

Сережа Русаков за первой партой. Светлая голова, отличник. В секцию вместе ходили. Игорь Высоцкий, друг детства. Всегда смеялся его, Павла, шуткам. Так и пронесли эту детскую дружбу через всю жизнь. Даже после развала страны, ставши взрослыми, старыми мужиками. Галя Шульц, Олеся, Света Будылина, Ира Шамрай – маленькая, худенькая, но красивая, как кукла. Близнецы Покачевы – два мелких тихушника, черные копатели. Как-то, зайдя к ним в гости – в соседнем доме жили, – он ошалел от груды ржавого оружия, ведер с патронами и пирамид из немецких касок на балконе. Куча МП, остовы мосинок, ППШ, люгеры, ТТ и даже один вполне себе сохранившийся МГ. В это время понятия «черный» еще не существовало, да и копать особо не нужно было. Во время войны здесь шли страшные бои, и их эхо в восьмидесятых еще частенько отдавалось смертями нашедшей мину или гранату детворы.

– Зачем вам столько? – оглядывал арсенал Павел. Тихие, ничем не выделяющиеся в классе пацаны быстро закрыли перед его носом дверь и попросили никому не рассказывать.

Лена Швец. Огромные синие глаза и острые детские коленки, торчащие из-под парты. Первая любовь. Со всеми атрибутами беззащитности. Слезами в подушку, стоянием под окнами и мечтами о рыцарском подвиге на глазах любимой. Сейчас, в этом времени, она, глядя на него, легонько ухмылялась, осознавая свою девичью над ним власть.

– Проходи, садись, – взбодрил его голос учительницы. Она так и не повернула в его сторону голову. Павел поискал свободное место. Все сидели по парам. Девочки с девочками, мальчики с мальчиками. Несколько мест пустовало, осталось угадать, которое его. В левом ряду одно, рядом с рыжей толстой девчонкой – имени он не помнил. В среднем – два. Вадим Матвиенко и Андрей Щербина сидели в одиночестве. В правом ряду за второй было место рядом с Витькой Позигуном, который обогнал его на Бродвее. За последней партой сидела девочка, которая на тот момент только появилась в классе. Он тогда был настолько увлечен своей безответной любовью, что просто не видел никого вокруг и на новенькую не обращал особого внимания. Маша, кажется. Точно, Маша.

Вообще, новенькие – это каждый раз было событие. В это время люди не были мобильны, место жительства меняли редко. Исключением был нефтяной север, куда потянулись за длинным рублем. В том числе и его отец, живущий сейчас где-то в общаге посреди замерзшей тундры. Сформировавшийся за семь лет костяк класса долго отторгал вновь прибывших. Прощупывал, принюхивался и либо принимал, либо делал изгоем. Маша сходу, без всяких обнюхиваний попала во вторую категорию. Слегка косящая, нескладная, с дурацким ранцем и огромным бантом. Выглядело это для семиклассницы решительно дико. И еще она всем улыбалась. Без повода. Это пугало. Павел вспомнил, как Ираида представила ее классу в первый день. «Здрасти вам, ребята!» – искренне крикнула она, стоя у доски. Ребята заржали. Она мужественно перенесла. Продолжая натужно улыбаться, как было принято, коротко рассказала о себе, прошла на указанное ей место и, уже сев за парту, украдкой смахнула слезу. Павел видел. «Дура косая!» – вспоминал он, как ее гнобили. «Не надо так», – бормотала она, отворачиваясь.

– А можно я сяду, куда хочу?

Седая голова наконец повернулась к Павлу лицом. Брови Ираиды Тарасовны выражали если не удивление, то непонимание точно.

– Шо?

– Ничего. Просто хочу сесть на свободное место. Какое выберу.

– У тебя свое место! – стальным голосом сказала учительница.

– Место у собаки, вот ей и указывайте, если она у вас есть. А я – человек, – сказал Павел, уже направляясь к последней парте в правом ряду. Поставил на пол портфель, выдвинул фанерный стул и уселся рядом с Машей, уставившейся на него как на инопланетянина. Впрочем, остальные вытаращенные на него тридцать пар глаз были с ней солидарны.

– Что? – развел он руками.

– Олейников! Выйди сейчас же из класса!