Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 7 (страница 7)

И всё шло более-менее терпимо, пока на его голову не свалился архимаг из Длани Императора. Казалось бы, вот он, шанс, может быть единственный за всю службу в этой дыре: принять высокого гостя как полагается, показать, что здесь всё под контролем, что комендант Гнедич справляется, что город при нём не развалился и вообще, может, пора бы перевести хорошего человека куда-нибудь поближе к цивилизации, где ему не придётся каждое утро проверять, не сожрали ли кого за ночь.

А вместо этого получилось покушение. Три десятка зверолюдов каким-то образом пролезли в Верхний город прямо под носом у гарнизона, который, по идее, для того и существует, чтобы такого не случалось. Половину резиденции разнесло взрывом, от которого проснулась вся Сечь, а охрана в первые минуты стояла столбом с таким растерянным видом, будто это не боевая тревога, а внеплановая проверка, к которой забыли подготовиться.

И всё это произошло в ту самую ночь, когда в резиденции находился архимаг из Длани Императора, которого Гнедич так старательно принимал.

Если бы я был чиновником, который писал бы отчёт об этой ночи, у меня бы рука не поднялась вставить туда хоть одно доброе слово про коменданта. Так что да, Гнедич не зря переживал о своём будущем посреди дымящихся руин. У него для этого были все основания.

Сизый при звуке моего голоса дёрнулся, всхрапнул, подскочил и уставился на нас круглыми глазами, как человек, которого разбудили посреди лучшего сна в его жизни и который ещё не решил, обнять тебя или клюнуть.

— Братан! — крылья растопырились, мешковина полетела в стороны. — Ты чё так долго⁈ Я тут уснул, потому что морозилка запретила мне разговаривать, петь и вообще издавать звуки, а я в тишине больше десяти минут не выдерживаю, сам знаешь!

Серафима чуть шевельнула пальцами, и на кончиках блеснул свежий иней. Сизый покосился на её руку и предусмотрительно сбавил громкость.

— Короче, братан, что там было-то? Куда тебя этот здоровенный архимаг утащил? На допрос? А змей чего рассказал?

Я сел на камень у стены, и тело сказало «спасибо» с такой признательностью, что захотелось больше никогда не вставать.

— Разговор будет длинным, — сказал я. — Садитесь.

— Может, лучше дома? — Серафима окинула взглядом двор, задержалась на выбоинах от когтей тигра, на присыпанных песком пятнах на брусчатке. — Здесь не самое уютное место для долгих разговоров.

— Дома будут люди, вопросы и суета, а мне сейчас нужно поговорить с ближним кругом. Тихо и без посторонних ушей.

Сизый при словах «ближний круг» распрямился, расправил перья и приосанился с таким видом, будто его только что произвели в генералы. Я сделал вид, что не заметил, хотя удержаться от усмешки стоило определённых усилий.

«Себастьян, те двое ещё здесь?»

«На месте, господин Морн. Держатся на почтительном расстоянии, и я их прекрасно вижу. Местность вокруг двора открытая, так что если они захотят подобраться ближе, им придётся пересечь добрых тридцать шагов голого пространства, а на это они вряд ли решатся. Можете говорить спокойно».

Серафима опустилась обратно на свою бочку, сложила руки на коленях и посмотрела на меня тем самым взглядом, который означал, что она готова слушать. Сизый плюхнулся на мешковину, подобрал под себя когтистые лапы, и по его горящим глазам было видно, что вопросы, которые я только что загнал ему обратно в клюв, никуда не делись и стоят в очереди, дожидаясь своего часа. Себастьян устроился у моих ног, обернув хвост вокруг лап, и через связь толкнул спокойное: «Я буду следить за периметром, пока вы говорите».

Рассказал я, разумеется, далеко не всё. Задание было секретным, а Громобой не из тех людей, чьими секретами стоит разбрасываться, даже перед самыми близкими. Но суть я выложил как есть.

— Те зверолюды, которых мы убивали ночью, оказались не случайной бандой. За ними стоит серьёзная организация, которая работает на трёх континентах и у которой хватает и денег, и людей. Их перевалочная база находится в городе Вьюжном, это неделя пути на север от Сечи, и Громобой хочет, чтобы я поехал туда и помог эту базу вскрыть.

Сизый открыл клюв, но я поднял руку, и он, к моему удивлению, послушался.

— Дослушай. Группа будет небольшая: я, Себастьян и ещё человек от Громобоя. Мира тоже идёт. Операция займёт от двух до трёх недель, может больше, как пойдёт. Подробностей дать пока не могу, и дело тут не в доверии, а в том, что так надо. Но главное вот что: мне нужно уехать, а значит, всё, что мы строили в Сечи последние четыре месяца, нужно кому-то оставить на хозяйстве.

Тишина после этих слов продержалась ровно полторы секунды, что для Сизого было примерно как для нормального человека промолчать полчаса.

— Стоп, стоп, стоп! Братан, ты чего⁈ Какие-то левые люди Громобоя⁈ Мира⁈ А я⁈ Ты чего, без меня собрался⁈ Да я тебе там нужнее, чем все эти кондратовы и миры вместе взятые! Кто тебе спину прикроет⁈ Кто разведку с воздуха сделает⁈ Кто в случае чего отвлечёт на себя, пока ты уходишь⁈

Себастьян, сидевший у моих ног, закатил глаза с таким видом, что будь он человеком, к этому бы ещё прилагался тяжёлый вздох и пальцы на переносице.

— Сизый.

— Что⁈

— Ты едешь со мной.

Химера осёкся на полувздохе и уставился на меня, как мужик, который пришёл в бухгалтерию ругаться из-за штрафа, а ему взяли и вручили премию.

— Серьёзно? — спросил он, и в его голосе впервые за утро не было ни крика, ни бравады, только чистое, незамутнённое удивление.

— Серьёзно.

— Я ЕЕЕДУ! — перья встали дыбом, крылья расправились так широко, что задели и бочку Серафимы, и стену за спиной, и мешковина разлетелась в стороны. — Братан! Ну наконец-то! Настоящее дело! Реальная боевая операция! Когда выходим⁈

— Через неделю. Но, Сизый, у меня одно условие, и оно не обсуждается.

Он осёкся, почуяв по моему тону, что сейчас будет что-то, что ему не очень понравится.

— Ты слушаешься. Беспрекословно, без самодеятельности, без «братан, я тут подумал» и без «а давай я быстренько сгоняю и посмотрю». Если я говорю «сиди», ты сидишь. Если говорю «молчи», ты молчишь. Если говорю «беги», ты разворачиваешься и бежишь, не оборачиваясь и не спрашивая «почему». Там, куда мы едем, от одного твоего неосторожного «курлыка» может зависеть, вернёмся мы обратно или нет, и я хочу, чтобы ты это понимал.

Сизый притих. Сначала он обиделся, потому что никому не нравится, когда с тобой разговаривают как с малолеткой, который без присмотра не может дойти до сортира. Но обида продержалась секунды две, не больше, потому что Сизый, при всей своей громкости, дураком никогда не был и прекрасно понимал, что я говорю это не для того, чтобы его унизить, а для того, чтобы мы оба вернулись живыми.

И когда это до него дошло, морда у него стала такой, какую я видел нечасто: серьёзной, тяжёлой, без тени обычной клоунады. Этот голубь-переросток умел держать слово, когда ему объясняли, зачем это нужно.

— Замётано, братан, — уверенно произнёс он. — Если надо молчать — буду молчать. Серьёзно. Без шуток.

Я посмотрел на него и скользнул даром. Искренность — восемьдесят четыре. Для Сизого это было близко к максимуму, потому что оставшиеся шестнадцать процентов занимала его врождённая неспособность держать клюв закрытым дольше трёх минут.

С этим можно работать.

А вот Серафима меня слегка напрягала. За всё время, пока я говорил, она не задала ни единого вопроса, не перебила и даже ничего не уточнила. Просто сидела и спокойно слушала, с лицом, которое ничего не выдавало. Кто её не знает, решил бы, что ей всё равно. Но я-то знал, что когда Озёрова настолько спокойна снаружи, внутри у неё обычно идёт такая работа, что лучше не мешать и ждать, пока она сама скажет то, что надумала.

И она сказала. Подождала, пока Сизый отгорланит своё, пока отгремят все «братаны» и «когда выходим», и только когда в разговоре повисла пауза, спросила негромко:

— А я?

— Ты остаёшься. Марека в Сечи нет, а значит, ты сейчас единственный человек, которому я могу доверить всё, что мы здесь построили. Лавку, страховку, людей. Игнат гений с цифрами, но переговоры и силовые вопросы это не его. Надежда справляется с лавкой, но Кривого она не потянет. Данила растёт, но ещё зелёный. Поэтому мне нужен кто-то, кто может и дела вести, и по столу кулаком ударить, если потребуется, и при этом не наломать дров. И этот кто-то — ты.

Серафима помолчала, переваривая услышанное.

— Хорошо, — сказала она. — Допустим. Но тогда объясни мне другое. У тебя здесь дело, которое ты строил четыре месяца. Люди, которые от тебя зависят. Зачем тебе вообще соглашаться на это задание? Что такого Громобой мог тебе предложить, чтобы ты бросил всё и уехал на три недели в какой-то Вьюжный?

Правильный вопрос. И именно его я ждал.

— Он мне не просто предложил, Серафима. Он заплатил. — Я достал из-за пазухи сложенный лист с имперской печатью и положил на камень между нами. — Охранная грамота от имперской канцелярии на все мои торговые дела в Сечи и окрестностях. Лавка, страховка, каждый человек, который на нас работает, всё это с сегодняшнего дня находится под защитой Империи. Любой, кто сунется, наезжает уже не на меня и не на род Морнов, а на имперскую канцелярию.

Сизый, который, казалось бы, уже отгремел свою порцию эмоций на ближайший час, не удержался и присвистнул. Но Озёрову это, похоже, не особо впечатлило.