Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 7 (страница 5)

— Однако, — Громобой откинулся на стуле, — у нас есть задание, для которого артефакт необходим. И у меня нет ни времени, ни желания поднимать вопрос конфискации, когда через неделю группе выходить на Вьюжный.

Повисла тяжелая, как чугунная сковородка, пауза.

— Поэтому вот что мы сделаем. Артефакт остаётся у вас до конца операции. Вы возьмёте его с собой, используете по назначению и сделаете то, что нужно для дела. А когда вернётесь — мы сядем и поговорим. Спокойно и без спешки. И тогда вы, молодой Морн, объясните мне, почему я не должен применить к вам ту же статью, что и к тому барону.

Вот теперь я его слышал по-настоящему. Не слова, они как раз были не так важны, а скорее то, что читалось между строк.

По сути, Архимаг только что сказал мне три вещи одновременно. Первая: артефакт ему не нужен, иначе он забрал бы прямо сейчас, и я бы даже пикнуть не успел. Вторая: он хочет, чтобы я сам нашёл аргументы, почему Приручатель должен остаться у меня, причём такие, которые он сможет повторить наверху, если кто-нибудь спросит. И третья, самая красивая: если на Вьюжном что-то пойдёт не так и артефакт всплывёт, Громобой ни при чём. Он ведь ясно сказал — конфискация, каторга, закон одинаков для всех. Предупредил. А что мальчишка Морн не послушался и каким-то образом заполучил запрещённую игрушку — так это молодость, горячая кровь, что с него взять.

Долгая служба при дворе так просто не проходит. Даже для архимага.

— Договорились, — сказал я. — Но с небольшими поправками.

Громобой, уже начавший подниматься со стула, остановился на полудвижении и сел обратно. Стул скрипнул, на этот раз жалобнее, чем обычно.

— Поправками? — повторил он.

— После того, как мы выполним задание, Приручатель остаётся у меня, — сказал я. — Насовсем.

Петух за окном выбрал именно этот момент, чтобы бодро и до идиотизма жизнерадостно заорать. На секунду все уставились на окно, как будто птица ляпнула что-то лишнее.

— Вы… торгуетесь? — удивлённо спросил Громобой.

— Я обозначаю условия, — поправил я. — Вы просите меня взять запрещённый артефакт, за который полагается двадцать лет рудников, и пойти с ним в город, набитый боевыми химерами, каждая из которых сильнее меня раза в три. Если всё пройдёт хорошо, синдикат получает по зубам, Империя решает серьёзную проблему, все довольны. Если плохо — меня привезут в мешке, и вопрос конфискации отпадёт сам собой. Вы не рискуете ничем. Я рискую всем.

— Или, — Громобой чуть наклонил голову, — вы отдаёте артефакт прямо сейчас, а я найду другого человека для этого задания. Может, не так быстро, как хотелось бы, но найду. И тогда никаких рудников, никакого риска. Просто отдайте, и разойдёмся.

Сказал так сказал, с ленцой даже. Мол, вот тебе выход, отдавай артефакт и вали на все четыре стороны, никто тебя не держит. Только вот со мной такие приёмы не сработают.

— Да на здоровье, человека для задания вы можете искать сколько угодно, — сказал я. — А Приручатель останется у меня. Я взял его в бою, заплатил собственной кровью, и отдавать кому бы то ни было не намерен. Ни вам, ни Империи, ни лично Его Величеству, если он вдруг спросит.

Громобой откинулся на стуле и скрестил руки на груди. Молчал секунд пять, может десять — достаточно, чтобы любой нормальный семнадцатилетний начал ёрзать и сдавать позиции.

Только вот я не ёрзал и просто ждал. И когда пауза дозрела до нужной точки, продолжил:

— Но если вам нужен человек с артефактом и вы хотите, чтобы этим человеком был я, тогда давайте поговорим о том, что я получу взамен. Потому что моё «всё», которым я рискую, должно того стоить.

Громобой чуть сощурился.

— Ну допустим, — произнёс он медленно. — И чего же вы хотите взамен? Потому что на одном Приручателе вы, полагаю, не остановитесь.

— Не остановлюсь, — согласился я. — Ещё мне нужна торговая лицензия имперского образца. Расширенная, с правом на караванные перевозки. И налоговые каникулы на два года для предприятий, зарегистрированных на моё имя в Сечи и окрестностях.

Мира у окна развернулась. Янтарные глаза сузились, и на секунду мне показалось, что она прикидывает расстояние до моего горла.

Я не обратил на это внимания и продолжил:

— И ещё. Мне нужна охранная грамота от имперской канцелярии на мои торговые дела в Сечи. И рекомендательное письмо в столичную Торговую палату, чтобы когда я приду туда с лицензией, меня не мурыжили полгода в очереди между лавочниками. Думаю, для человека вашего положения это не составит большого труда.

Громобой хмыкнул.

— А как же патриотизм, молодой Морн? — спросил он, и по голосу было непонятно, шутит он или проверяет. — Долг перед Империей, честь мундира, и всё такое? Неужели эти слова не имеют для вас значения?

— Ну почему же, ещё как имеют, — невозмутимо ответил я. — Я вот, очень уважаю патриотизм. Особенно тот, где ты делаешь всё для государства, а государство в ответ делает всё для тебя. Красивая схема. Только вот пока она работает в одну сторону. Кто раскрыл сеть работорговли химерами в Рубежном? Я. Отравительницу Стрельцову, которая убила нескольких мужей кто вычислил? Тоже я. Налоги плачу исправно, ни одного медяка мимо казны не пронёс, хотя, поверьте, возможности были и соблазн тоже. А взамен мне предлагают поехать в город, из которого можно не вернуться, за крепкое рукопожатие и тёплое «спасибо, молодой Морн, Империя вас не забудет». — Я покачал головой. — Нет. Эти сказки вы рассказывайте кому-нибудь другому. А со мной такие приёмы не сработают.

Несколько секунд Громобой оценивал меня взглядом, после чего… неожиданно улыбнулся.

— Ну хорошо, — произнёс он расслабленно. — Убедили. Лицензию и бумагу вы получите. Налоговые каникулы — не моя епархия, но я поговорю с нужными людьми в столице и, думаю, этот вопрос так же решаем.

И вот тут Мира не выдержала. Она шагнула от окна, и хвост за её спиной хлестнул по воздуху, как плеть.

— Торрговая лицензия, — произнесла она тихо, и «р» раскатилось так, что слово зазвучало как рычание. — Налоговые каникулы. Покрровительство Длани. Тебе только что предложили помочь вскрыть канал торговли живыми существами, Арртём. Живыми! Которых ловят на улицах, запирают в подвалах, привязывают к столам и накачивают такой дррянью, что через неделю они забывают собственное имя, а через месяц от человека остаётся только оболочка со звериными повадками. Я видела это, Арртём! Своими глазами видела, как они лежат в ррядок на каменном полу, и некоторрые ещё шевелят губами, пытаются позвать кого-то по имени, но вместо слов выходит только шипение, потому что связки уже перрестроились, и человеческая рречь им больше не доступна.

Когти на её пальцах выдвинулись на полсантиметра, но она этого, похоже, даже не заметила.

— И пока это прроисходит, ты сидишь здесь и выбиваешь себе налоговые каникулы, Моррн. Каникулы! Тебе вообще есть дело до того, что я только что ррассказала? Или ты уже прикидываешь, сколько заррработаешь на карраванах, пока где-то в подвале очерредную химеру или человека прривязывают к столу?

Верхняя губа дрогнула, обнажив клык.

— Мира, — я посмотрел ей в глаза. — У меня в Сечи люди. Мои люди, которые на меня работают и мне доверяют. Страховая система, которая единственная в этом городе платит семьям погибших ходоков. Лавка, которая снабжает зельями полгорода. Люди, которых я вытащил из дерьма и которые только-только начали вставать на ноги. Если я уеду хотя бы на две недели, а в Сечи останутся Кривой и Щербатый, которые давно облизываются на мои дела, — к моему возвращению от всего этого останется пепел. И моим людям придётся начинать с нуля, если вообще будет кому начинать. Так что охранная грамота от канцелярии — это не бумажка для красоты, Мира. Это единственное, что удержит этих двоих от того, чтобы сожрать всё, пока я буду разбираться с вашими проблемами.

Грубовато вышло, знаю. Но если сейчас не расставить рамки, потом тебя будут посылать на каждую дырку, прикрывая это словами про долг и патриотизм. Проходили, насмотрелся.

Мира стояла посреди комнаты и смотрела на меня. Когти медленно втянулись, по миллиметру. Дар зафиксировал, как злость в ней просела с восьмидесяти до сорока, а на её месте поднялось что-то, что он определил как «переоценка».

— Как это… по-человечески… — произнесла она тихо, моей же интонацией, и отступила обратно к окну.

Несколько секунд в комнате было тихо. За окном серело, дым над развалинами резиденции нехотя тянулся вверх, подсвеченный первыми лучами рассвета. Громобой молча переводил взгляд между нами. Потом взял со стола кружку, обнаружил, что она пустая, поставил обратно и вздохнул — тяжело, с таким искренним разочарованием, будто пустая кружка расстроила его больше, чем всё, что произошло за эту ночь.

— Вы в курсе, молодой Морн, — произнёс он, разглядывая пустую кружку так, будто она была виновата во всех его бедах, — что с учётом ваших… пожеланий, вы становитесь самым дорогим агентом Империи за последние лет тридцать? Я лично знал людей, которые штурмовали крепости за жалованье, вдесятеро меньшее, чем стоимость одной вашей торговой лицензии.

— И поверьте, — я хмыкнул, — останавливаться на этом я не собираюсь.

Громобой поднял на меня глаза. Помолчал. И задал вопрос, который, видимо, крутился у него в голове с самого начала разговора: