Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 7 (страница 25)

Справа метнулись сразу двое. Родион не стал разворачиваться. Свободной рукой швырнул через плечо короткий сгусток пламени — тот ушёл по дуге и лёг переднему точно в лицо. Прибалт захрипел, вцепился в то, что секунду назад было его лицом, и рухнул на колени.

Второй перескочил через падающего товарища, выкинул вперёд руку с костяным шипом, но шип до Родиона не дошёл. Граф срубил его на лету горящим клинком вместе с кистью и на обратном ходу вскрыл прибалту живот от бедра до бедра. Внутренности вывалились ему на сапоги, и прибалт с удивлённым лицом сел прямо на них.

С левого фланга на Родиона пошёл костяной маг поменьше — с двумя клинками из рук и в кольчуге из наложенных друг на друга костяных чешуек. Родион полоснул его крест-накрест, не останавливаясь. Чешуя в месте удара оплавилась и потекла, как свечной воск, и прибалт успел увидеть, как его собственная броня стекает ему на живот горящими каплями, прежде чем осесть вперёд лицом в эти капли.

До конюшни оставалось шагов десять, когда маг почувствовал спиной, что за ним идут, и оторвался от Воронова одним слитным, страшным движением. Левая ладонь прибалта выбросила длинный костяной бич ещё до того, как сам он успел развернуться, и бич хлестнул Воронова поперёк груди с такой силой, что того снесло с ног и швырнуло спиной прямо в бревенчатую стену конюшни. Стена принимать Воронова не собиралась, но и выбора ей не оставили: бревно лопнуло, доски разошлись, и Воронов исчез в чёрном проломе раньше, чем Родион успел услышать, куда он там упал внутри.

И в ту же секунду, не давая Родиону ни мига на то, чтобы проводить своего человека взглядом, маг уже шёл на него. Правая ладонь выбрасывала в Родиона пригоршню длинных шипов, левая на ходу отращивала из локтя новый клинок взамен ушедшего в стену бича, и всё это прибалт делал одним движением, без единой лишней доли секунды, на той скорости, на которой сам Морн последний раз работал лет десять назад.

Родион впервые за эту ночь остановился, поднял свободную ладонь, и перед ним выросла короткая плотная стена белого огня, в которую шипы вошли и из которой уже не вышли — те, что потолще, обуглились на лету, те, что потоньше, растаяли без следа.

И когда огненная стена рассеялась, Родион наконец разглядел противника как следует.

Костяных наростов снаружи у мага не было. Ни шипов, ни пластин, ни клинков из предплечий — только длинный чёрный плащ, капюшон, надвинутый низко, и под ним, если присмотреться, тонкая сеть пепельных узоров по скулам. Тех самых, по которым опытный воин отличал старшего костяного мага от всех прочих. У старших кость шла не снаружи, а внутри: вдоль позвоночника, по рёбрам, вокруг горла, защищая жизненно важное бронёй, которую с кожи не сбить никаким огнём.

Прибалт выбросил правую руку вперёд, ладонью вниз, и двор между ними вдруг ожил. Из щелей в брусчатке, одна за другой, полезли костяные иглы. Не единой волной, а по очереди, в шахматном порядке, с тем интервалом, что не давал перескочить ряд одним прыжком. Первая выросла в двух шагах от Родиона, вторая на шаг ближе и левее, третья правее и ещё ближе, и каждая следующая отсекала ему новый путь отхода.

Родион не отходил. Он ударил белым огнём с ладони, длинным узким жгутом, целясь старшему в горло. Жгут прошёл половину двора и впился в пустоту: прибалт качнулся в бок на ширину плеча, не сходя с места, и ответил встречным ударом — из-под его плаща вырвалась вертикальная костяная волна и пошла на Родиона по земле, как идёт вода по жёлобу.

Родион перепрыгнул волну, на лету рассёк её горящим клинком, и кость лопнула под лезвием, осыпавшись на брусчатку трескучими осколками. Приземление Родион использовал как замах: следующий жгут сорвался у него с ладони ещё до того, как сапоги встали на камень. Старший ждал и этого. Перед ним поднялась плотная серая плоскость, собранная разом из воздуха и брусчатки, и белый огонь Родиона ушёл в неё, словно в каменную стену, не оставив на серой поверхности ни трещины.

Бой Родиона со старшим тянулся уже минуту, и ни один из них пока не продавил другого даже на полшага. Каждый удар Родиона разбивался о костяные щиты прибалта, каждая волна старшего гасла под белым пламенем графа, и казалось, они могли бы так стоять друг напротив друга до самого рассвета, если бы в какой-то момент у Родиона под рёбрами слева не полыхнуло так, что он едва не пропустил встречный шип в плечо.

Полыхнуло там, где с рождения лежала родовая метка Морнов. Чужим огнём. Тем самым огнём, который граф знал в этом доме только как свой собственный, и теперь вдруг встретил вторым, отдельным, идущим из другого человека в другой комнате дома.

Родовой канал у кого-то из семьи открывался прямо сейчас. И открывался он впервые.

Артём…

Сомневаться не приходилось. Огненным даром в этом доме владел один Родион. Десятилетнему Феликсу до пробуждения оставалось ещё лет семь. Мария была водницей, к огню отношения не имела. Значит — Артём. И значит, прямо сейчас, в детской восточного крыла, у старшего сына впервые просыпался родовой дар Морнов.

Рядом в такую минуту должен был находиться свой. Взрослый огневик из того же рода, а лекари и охрана тут помочь бессильны. Только кровный родственник способен своим присутствием удержать дар под контролем, пока ребёнок привыкает к новой силе внутри. И во всём поместье таким родственником был один человек — сам Родион. Тот самый Родион, что в эту минуту стоял посреди двора против старшего прибалтийского мага, равного ему по силе.

Бросить такого противника у себя за спиной и уйти к сыну означало обречь всех, кто ещё держал двор. Старшему хватило бы двадцати минут, чтобы пройти по брусчатке, как коса по траве, и к рассвету от людей Морнов остался бы один пепел. А значит, прежде чем подняться к Артёму, графу предстояло уничтожить вражеского мага. И уничтожить быстро.

Решение Родион принял именно за этот десяток секунд, и сводилось оно к одному: пойти на риск.

Если бы граф дрался как полагается, огневик против костяного мага, бой затянулся бы минут на пятнадцать. Столько времени у Артёма не было. А значит, оставалось одно — применить приём, от которого в нормальном бою любой огневик держится подальше.

Родион знал такую связку. В юности его от неё отговаривали и дед, и старый наставник. Суть была в том, что левая рука мага одновременно ставила перед собой щит и выдавала через этот же щит встречный удар — то есть огненный канал работал в обе стороны разом, и на приём, и на выброс. Канал на такое попросту не рассчитан. У девяти огневиков из десяти он в этот момент рвался изнутри, и маг превращался в обугленный контур на камне прямо там, где стоял. Десятому везло больше: он выживал, но внутри у него оставалось то, что до конца жизни уже не заживало.

Но сейчас Родиону было плевать на любые риски.

Он сбросил правой рукой короткий обманный жгут низом, на уровне колена, и старший, как и рассчитывал граф, перекрыл его коротким наклонным щитом слева от себя. Ровно на этот наклон левой руки старшего Родион и рассчитывал.

И в ту же секунду Родион сделал левой ладонью две вещи разом. Во-первых, поставил перед собой плотный огненный щит, принявший встречный залп шипов от старшего. Во-вторых, сквозь этот же щит, наружу, выпустил узкий белый луч. Луч прошёл через огненную стену, пересёк двор и ударил в щит прибалта под тем самым углом, под которым старший его только что наклонил.

Серая плоскость продержалась долю секунды и лопнула. Луч вошёл старшему в висок и вышел с противоположной стороны. Прибалт упал на брусчатку раньше, чем понял, что с ним случилось, и чёрный плащ накрыл его сверху глухой кучей.

А с Родионом случилось то, на что он и рассчитывал.

Канал в левой руке графа не выдержал двойной работы. От ладони до ключицы по нему прошла горячая чёрная волна, что-то лопнуло внутри грудной клетки слева, и Родион согнулся вдвое. Из носа у него хлынула кровь, из левого уха тоже. Левая рука обвисла вдоль тела мёртвым грузом, пальцев на ней он уже не чувствовал. Под рубашкой слева, там, где кольчуга прилегала к рёбрам, расплывалось горячее пятно.

Родион стоял на одном колене, упираясь правой рукой в брусчатку. Левая висела вдоль тела мёртвым грузом, и подниматься с ней в помощь он не мог. Граф сплюнул на камень под собой густой чёрный сгусток крови и набрал воздуха в то, что ещё оставалось от левого лёгкого.

Рядом подлетел молодой гвардеец, один из тех, что минуту назад держали полукруг у крыльца. Парень подхватил графа под локоть и попытался подставить плечо.

— Ваше сиятельство, давайте я…

Родион медленно отвёл его руку. Без злости, но так, что гвардеец сделал шаг назад и больше не стал лезть со своей помощью.

Граф поднялся сам. Правой рукой оттолкнулся от колена, упёрся в собственное бедро, потом медленно выпрямился в поясе. Левая так и висела вдоль тела. В ушах гудело, двор плыл, но Родион уже стоял на ногах и, главное, стоял прочно.

— Добейте остальных, — прохрипел он гвардейцу. — И найдите Воронова. Он должен быть там, в конюшне. Если жив — вытащите.

Парень ударил кулаком в грудь и бросился выполнять приказ, а Родион, не глядя уже ни на двор, ни на горящую казарму, развернулся и побежал к восточному крылу.