Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 7 (страница 27)
От присутствия этой троицы в собственном кабинете у Родиона всё внутри сжималось от омерзения. Как будто кто-то принёс в чистую комнату ведро чего-то гнилого и поставил прямо на только очищенный ковёр.
— Ну, и кого смотрим? — лениво протянул старший из кресла.
Говорил он глухо, небрежно, без всякой почтительности в голосе. Так в грязных кабаках на окраинах говорят с нерадивым трактирщиком, который долго не несёт заказ.
— Моего старшего сына, — спокойно ответил Родион. — Ему уже семнадцать, и через несколько месяцев у него состоится церемония Пробуждения. И мне нужно знать заранее, что покажет Камень Истины.
Старший медленно растянул тонкие губы в усмешке.
— А если дар окажется слабеньким — прикончите сыночка?
Пальцы Родиона сжались в кулаки под столом.
Старший не заметил его движения, поэтому продолжил неспешным тоном:
— Если что, мы ведь и в этом деле можем подсобить, ваше… сиятельство. Сделаем всё тихонько, во сне, без крика и шума. Наутро пошлёте за лекарем, поплачете по-настоящему, и никто ничего не заподозрит. Многие так делают. Дело обычное…
Родион медленно поднял на него взгляд, и в этом взгляде не осталось ничего, кроме холода.
— Ещё раз откроешь пасть по этому поводу — я выжгу тебе язык. Понял меня?
Маг на секунду замолчал. Усмешка с лица сходить не торопилась, но мутные глаза стали внимательными.
— Понял, ваше сиятельство, — негромко сказал он. — Погорячился старик. Больше не повторится.
Родион выдержал короткую паузу, чтобы успокоиться, после чего выдвинул ящик стола и достал оттуда небольшой окованный железом сундучок. Затем поставил его на край столешницы, ближе к старшему, и откинул крышку.
Внутри плотно, в несколько слоёв, лежало золото. Тысяч десять, судя по виду.
— Работа у вас простая. Посмотреть мальчика и сказать мне правду. А своё мнение о моих дальнейших действиях можете оставить при себе. Ещё раз услышу что-нибудь подобное, и вы отсюда не выйдете.
Старший поднялся из кресла, подошёл к столу и склонился над сундучком. Зачерпнул пальцами с потемневшими ногтями пригоршню монет, подержал их в ладони, взвешивая, и ссыпал обратно. Потом поднял взгляд на Родиона, и в уголках губ снова мелькнула усмешка, в которой показались редкие тёмные зубы.
— Что ж. За такие деньги сделаем всё, что прикажете. — Он выпрямился. — Так что именно ищем в мальчике?
— Родовой огонь, — сказал Родион. — У меня есть подозрение, что в мальчике он есть, но заперт.
Старший замер на полудвижении и быстро переглянулся со своими. Двое у двери тоже впервые за вечер ожили — один чуть повернул голову к старшему, другой едва заметно нахмурился.
— Запертый родовой огонь, — медленно повторил старший, будто пробуя слова на вкус. — Эммм… это древняя и очень сложная магия. Так, как раньше запирали, сейчас уже мало кто умеет. И если блок на мальчике и правда стоит, то вскрыть его мы не возьмёмся. Не по нашим силам подобное.
— Этого от вас и не требуется, — ровно ответил Родион. — Вскрывать ничего не надо. Мне нужно только знать, есть там огонь или нет.
Старший медленно кивнул.
— Хорошо… тогда, пожалуй, приступим.
Марию граф заранее отправил погостить к её родне на три дня и велел взять с собой Феликса. На вопрос жены о причинах такой спешки Родион отговорился делами, и Мария настаивать не стала. Артёма же Родион вечером пригласил к себе в кабинет, налил ему вина и обронил в бокал незаметное зёрнышко сонного зелья. Через час мальчик уже спал у себя в комнате, и до утра его разбудить было невозможно.
В пустующее крыло, где спал старший сын, Родион провёл магов сам, по боковой лестнице. У двери в комнату мальчика троица остановилась. Старший коротко глянул на графа, дождался кивка и первым переступил порог. Двое других беззвучно вошли следом, и Родион вошёл за ними последним, плотно закрыв за собой дверь.
Оставлять этих троих одних у постели спящего сына он не собирался. Поэтому весь следующий час с лишним Родион простоял у стены напротив кровати, держа всех троих в поле зрения и следя за каждым их движением.
Двигались маги согласованно и молча. Старший встал у изголовья, положил ладони в воздух над лбом Артёма и замер. Двое других разошлись по сторонам кровати и вытянули руки над телом мальчика. Ладони их в нескольких местах начинали тлеть то красным, то серым светом, и этот свет время от времени менял оттенок, уходил под кожу спящего и снова возвращался. Артём ни разу не шевельнулся, дыхание его оставалось ровным и глубоким.
Между собой маги не разговаривали, только изредка обменивались короткими взглядами. В какой-то момент старший едва заметно качнул головой, и двое других молча поменялись сторонами кровати. После чего они снова замерли над телом мальчика, и по их ладоням снова потёк странный меняющийся свет.
Наконец старший повернулся к Родиону, и на лице у него впервые за вечер проступило какое-то живое выражение. И это выражение графу совершенно не понравилось, так как из него буквально сочилось злорадство.
— У меня для вас плохие новости, граф. У мальчика раскроется дар Оценщика. Ранг Е.
В комнате стало очень тихо.
Родион стоял неподвижно и смотрел на старика, и на секунду ему показалось, что пол под ногами слегка качнулся. Оценка, ранг Е — для наследника одного из Великих Домов хуже приговора быть не могло. Такого в роду Морнов не случалось ни разу за все его существования.
И в этот момент в голове у Родиона отчётливо прозвучали слова старухи из горной башни, которые он услышал от неё двадцать лет назад. Что если огонь в мальчике не пробьётся, то он уничтожит род Морнов.
Он не пробился… так что пророчество шло своей дорогой, и шло в ту самую худшую сторону.
— А что с родовым огнём? — хрипло спросил Родион.
— Огня в мальчике нет. Совсем.
Родион долго молчал, глядя старику в глаза. Потом так же хрипло спросил:
— Вы уверены?
— Мы искали везде, куда дотягиваются наши способности. Если он и есть, то заперт намного глубже, чем мы можем достать.
— Значит, он там есть.
Старший не ответил. Просто коротко кивнул своим и первым двинулся к выходу из детской.
— Подождите у лестницы, — бросил Родион в спины магам, вышел следом и прикрыл за собой дверь в комнату сына.
Воронов уже стоял в коридоре в двух шагах, ждал распоряжений.
— Проводишь наших гостей до дальнего выезда из города, — негромко сказал Родион, так, чтобы троица у лестницы его не слышала. — Дождёшься, пока они окажутся как можно дальше, после чего прикончишь всех троих. Тихо и без следов. Повозку и всё, что в ней найдёте, тоже уничтожить.
— Сделаю, ваше сиятельство, — так же негромко ответил Воронов и двинулся к ожидавшей у лестницы троице.
Старший на его появление не оглянулся. Молча развернулся и первым пошёл вниз. Двое других бесшумно тронулись следом, и шаги их, вопреки природе живых людей, не прозвучали ни на одной ступеньке.
Когда шаги троицы окончательно стихли, Родион открыл дверь в комнату сына и вошёл обратно. Артём лежал ровно в той же позе, в какой его оставили маги. Одеяло сбилось к ногам, рука покоилась поверх покрывала ладонью вверх, на лбу проступила лёгкая испарина от сонного артефакта, и тёмная чёлка прилипла к коже.
Родион подошёл к кровати и опустился в стоявшее рядом старое кресло. Дом к этому времени успел замереть окончательно. Где-то под крышей слабо посвистывал ветер, в дальнем крыле еле слышно скрипнула половица под шагами кого-то из прислуги, и на этом весь мир за пределами комнаты для Родиона закончился.
Он долго сидел неподвижно, глядя в лицо спящего сына, и шаг за шагом укладывал у себя в голове всё то, что услышал от тёмного мага. Огня в мальчике нет… а значит, пророчество шло по второму варианту.
И впервые за тридцать лет Родион вспомнил последние слова старухи. Те самые, которые она произнесла ему в спину на пороге башни, и которые Родион тогда отверг с таким юношеским отвращением, что сам же загнал их глубоко в память и больше не трогал.
«Когда придёт срок, ты сам всё поймёшь. Не дрогни, не отступись, не оглянись. Подними руку один раз, один раз опусти, и покончи с этим.»
Тёмные маги сказали, что огня в мальчике нет.
Старуха сказала не дрогнуть, когда придёт час.
И он, кажется, наконец пришёл.
Родион сидел у кровати сына всю ночь. Не двигался, не пил, не поправлял одеяло, которое Артём один раз откинул, разметавшись во сне.
Сначала поднялась тупая, тяжёлая боль где-то за грудиной, такая, какая случается у человека, которому только что сообщили о смерти близкого, и он ещё не успел этому поверить. Родион попробовал её задавить старым отученным приёмом ментальной магии, но он не сработал. Боль ни капли не уменьшилась.
Следом поднялась злость. Глухая, чёрная, без конкретного адресата. На старуху из башни, которая тридцать лет назад произнесла это идиотское пророчество. На тёмных магов, которые пришли, посмотрели и ушли, и не оставили после себя ни надежды, ни хотя бы долгого сомнения. На себя, дурака, который тридцать лет прожил с этим пророчеством в голове и ни на один шаг не приблизился к пониманию, как его обойти.
На мальчика, который лежал перед ним на кровати и ни в чём не был виноват.
Злость продержалась недолго. Выгорела и осела где-то на дне груди серой золой. А когда не осталось ни боли, ни злости, поднялось самое тяжёлое. То, что Родион не позволял себе очень давно. Простая отцовская любовь.