Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 6 (страница 27)

При этом он умудрялся оборачиваться к залу через каждые три шага, проверяя, все ли видят, все ли оценили и достаточно ли челюстей отвисло.

По его физиономии было видно, что в голове уже строчится донесение в столицу на три страницы мелким почерком, где Гнедич скромно описывает, как лично принимал у себя архимага Длани и чрезвычайного посланника Союза, причём каждая фраза подобрана так, чтобы между строк читалось «они приехали именно ко мне, я тут главный, повысьте меня немедленно».

Каждая строчка воображаемого донесения добавляла ватт яркости в маслянистые глаза, и если бы карьерный голод можно было конвертировать в магическую энергию, Гнедич сам бы давно превзошел архимага по силе.

Бедняга. Он искренне радовался, не понимая одной простой вещи: архимаги Длани Императора не катаются по провинциям ради посещения местечковых светских приёмов. Они вообще никуда не катаются без прямого приказа, потому что архимаг на выезде означает одно из двух: или проблема настолько серьёзна, что без него не справятся, или она вот-вот станет настолько серьёзной, что потом будет поздно.

Может, Мира раскопала что-то такое, ради чего Император счёл нужным отправить ей в поддержку одного из лучших боевых магов. А может, в Сечи назревает заварушка такого масштаба, о которой местные ещё не подозревают… Оба варианта были одинаково паршивыми.

Ну не со мной же он приехал познакомиться, в самом деле…

А Гнедич тем временем раскланивался и порхал вокруг почётных гостей, как метрдотель в дорогом ресторане, не понимая, что ресторан, возможно, стоит на пороховой бочке, а его только что попросили зажечь свечи на столах.

Я коротко активировал Дар, на пару секунд, только чтобы снять общую картину. Зал расцвёл золотистыми строчками, и зрелище оказалось очень познавательным.

Комендант фонил паникой на двадцать три процента, которую прикрывал восторгом на сорок один, и комбинация давала вот эту вот суету, от которой хотелось одновременно посмеяться и посочувствовать. Атаманы у дальней стены настороженно притихли, как матёрые псы, которые почуяли что-то крупное и пока решают, лаять или тихо отойти, а трое канцелярских крыс по очереди косились на Громобоя с одинаковым выражением «только бы не заметил, только бы прошёл мимо». Половина зала делала вид, что всё нормально, вторая половина даже не пыталась, и в целом картина напоминала птичий двор, на который забрёл медведь: все живы, все на месте, но кудахтанье как-то резко прекратилось.

Я свернул Дар, перехватил бокал с проплывающего мимо подноса и устроился у колонны, откуда просматривался весь зал, потому что привычка выбирать позицию с обзором и прикрытой спиной въелась давно и намертво, а бороться с привычками, которые несколько раз спасли тебе жизнь, было бы просто глупо.

Мне надо было подумать.

И так, что мы имеем? Архимаг, шпионка из Союза Свободных Стай, два наследника двух Великих Домов и купец, ворочающий караванами на полконтинента, одновременно оказались в городке, где главным событием месяца считалась особо зрелищная драка в кабаке «У Хромого». Звучало как начало скверного анекдота, только вот смеяться мне почему-то не хотелось…

И все эти люди так или иначе оказались в одном зале со мной. Что, конечно, грело самолюбие, но одновременно заставляло задуматься: кто из них приехал по своим делам, кто по чужим, а кто уже прикидывает, как бы вписать меня в свои планы.

Жилин, скорее всего, здесь по торговым делам, хотя я бы не удивился, если его появление в Сечи именно сейчас было не совсем случайным. Когда кто-то начинает перекраивать рынок в городе, через который идёт добыча из Мёртвых земель, купцы такого калибра узнают об этом раньше, чем ты сам успеваешь подсчитать первую прибыль.

Феликса с Алисой прислал отец, это я уже знал из разговора с братом, и удивляться тут было нечему: Родион Морн не из тех, кто оставляет без внимания сына, который вместо того чтобы тихо сгнить в ссылке, начал набирать вес и обрастать связями.

А вот зачем здесь Громобой и Мира, я понятия не имел. И именно это незнание чесалось где-то на краю сознания, потому что когда рядом с тобой появляются люди такого уровня, а ты не понимаешь зачем, значит, в игре есть что-то, чего ты пока не видишь.

Ну что ж, Артём. Ты хотел стать заметным? Поздравляю. Теперь на тебя смотрит половина Империи, и твоя задача сделать так, чтобы каждый из них увидел ровно то, что ты хочешь показать, а не то, что он надеется разглядеть сам.

Серафима рядом чуть повела плечами, и я узнал этот жест, потому что за последний месяц научился читать её язык тела не хуже, чем Дар читал чужие эмоции. Так она реагировала, когда на её территории появлялось что-то, что не вписывалось в привычную картину мира и при этом было достаточно крупным, чтобы его игнорировать.

— В учебниках Академии был его портрет, — тихо сказала она, глядя в сторону стола, где Гнедич суетился вокруг Громобоя с усердием, достойным лучшего применения. — В разделе «боевые маги высшей категории». Там было написано, что он в одиночку остановил прорыв на южной границе двадцать лет назад. Я думала, преувеличивают.

— А теперь?

— А теперь думаю, что, может быть, даже приуменьшали. — Она чуть помолчала, и по тому, как сжались её пальцы на бокале, я видел, что присутствие Громобоя давит на неё ощутимее, чем она хотела бы признать. Всё-таки ранг В, пусть даже сильный, рядом с архимагом чувствовал себя примерно как костёр рядом с вулканом: вроде бы тоже огонь, но масштаб сравнения не выдерживает. — Зачем он здесь, Артём?

— Вопрос на миллион, Сима. Как узнаю ответ, ты будешь первой, кому я об этом расскажу…

Я отпил из бокала и продолжил наблюдать за залом. Народ понемногу приходил в себя, хотя делал это с оглядкой: голоса стали тише, смех звучал натужнее, а глаза то и дело косились в тот угол, где архимаг устроился с бокалом и видом человека, которому всё происходящее вокруг было примерно так же интересно, как бывалому рыбаку аквариум с гуппи.

Тем временем Гнедич продолжал порхать вокруг Громобоя, и я уже начал прикидывать, как долго комендант протянет в таком темпе, когда случилось неизбежное. Комендант, в очередном приступе гостеприимства лично схватил поднос с вином у проходящего мимо слуги, развернулся к Громобою с такой скоростью, будто от этого зависела его карьера, зацепил ножкой бокала за собственный рукав и щедро плеснул красным вином прямо на мундир главы Длани Императора.

Зал мгновенно застыл.

Гнедич посмотрел на расползающееся по мундиру пятно. Потом на Громобоя. Потом снова на пятно. Краска сошла с его лица так быстро, будто кто-то выдернул затычку и вся кровь разом утекла куда-то в район пяток. Рот открылся, но вместо слов оттуда вышло только тихое сипение, как из проколотого бурдюка, а потом глаза закатились и комендант Сечи, представитель имперской власти на границе с Мёртвыми землями, грохнулся в обморок прямо у ног архимага.

Громобой проводил его падение взглядом и хмыкнул с таким спокойствием, будто люди валились к его ногам без сознания каждый вторник и он давно перестал принимать это на свой счёт.

— Какой впечатлительный… — констатировал он, промокнув пятно салфеткой. — Я как раз собирался сказать ему, что от его мельтешения у меня начинает рябить в глазах, но он, похоже, уже решил эту проблему… — Громобой обвёл зал взглядом и чуть повысил голос. — Ну и чего встали? Лекари тут есть, или мне самому его откачивать? Предупреждаю сразу: мой способ подразумевает лёгкий удар по полу, а здешний фундамент, судя по всему, этого не переживёт.

По залу прошёл нервный смешок, и напряжение, висевшее в воздухе с момента появления архимага, чуть ослабло. Трудно бояться человека, который стоит над бессознательным комендантом с винным пятном на мундире и шутит про фундамент, да ещё и выглядит при этом так, будто это самое весёлое, что случилось с ним за последний месяц.

Хорошо хоть на приёме оказался лекарь мадам Розы. Он подошёл, присел, похлопал коменданта по щекам с профессиональной бесцеремонностью, сунул под нос какую-то склянку, от которой Гнедич дёрнулся, распахнул глаза, увидел над собой потолок резиденции и, судя по лицу, секунды две искренне надеялся, что всё произошедшее ему приснилось. Потом память вернулась, и вместе с ней вернулся тот оттенок белого, который обычно ассоциируется с хорошим мрамором или с человеком, осознавшим, что его карьера только что пошла по всем известному месту.

Коменданта усадили на стул в углу и продолжали отпаивать чем-то из склянки, а Громобой тем временем невозмутимо удалился в соседнюю комнату, очевидно, приводить мундир в порядок. Зал наконец выдохнул, загудел, и приём постепенно вернулся в русло, которое с натяжкой можно было назвать нормальным.

Мира подошла минут через десять.

Я засёк её ещё на полпути через зал, и судя по тому, что творилось вокруг неё, засёк не я один. Мира производила на местную публику примерно такое же впечатление, как породистая борзая на выставке дворняг: мужики провожали её взглядами, в которых инстинкт боролся с предрассудками, и инстинкт явно побеждал, а жёны этих мужиков делали вид, что ничего не замечают, хотя по их поджатым губам было понятно, что замечают всё до последней детали.