Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 6 (страница 20)
Что ж, подумал Феликс, оглядывая резиденцию. Игра началась.
Глава 7
Мне ничего от вас не нужно…
Первым из кареты вышел Феликс.
Вот вроде совсем молодой пацан, а двигался так, будто ему тридцать и он владеет половиной города: спина прямая, плечи развёрнуты, подбородок чуть приподнят, ровно на столько, чтобы это читалось как уверенность, а не как высокомерие. Тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой сидел без единой складки, волосы уложены так, будто карету не швыряло по ухабам последние тридцать километров, а несли на руках ангелы по облакам из взбитых сливок.
Мой младший брат умел достойно себя преподнести, этого у него не отнять.
Я активировал Дар, и золотистые строчки привычно поползли поверх реальности.
Феликс Морн. Ранг С. Потенциал А. Три ошибки в энергетическом цикле, две из которых можно исправить за полгода при грамотном наставнике. Эмоциональное состояние: напряжение — 41%, решимость — 28%, злость — 14%, страх — 9%, остальное размазано мелкой крошкой по десятку пунктов.
Следом вышла Алиса, и площадь перед резиденцией мгновенно стала декорацией к её появлению, потому что Алиса Волкова не умела входить в пространство — она умела только его занимать. Зелёное платье, изумруды в тёмных волосах. Чертовски красивая, этого у неё не отнять. Другое дело, что красота Алисы Волковой работала как казино: заманивает, кружит голову, обещает больше, чем собирается дать, а на выходе оставляет без последних штанов.
Я знал, откуда эта красота. Тот же разворот скул, тот же подбородок, та же манера держать голову, будто весь мир существует для того, чтобы на неё смотреть. Только у матери половину этого лица закрывала серебряная маска, а дочь понятия не имела, что мать жива и живёт в том самом городе, куда она только что приехала.
Алиса Волкова. Ранг С. Потенциал В. Эмоциональное состояние: контроль — 52%, любопытство — 24%, расчёт — 16%, и где-то на самом дне, едва заметное, как царапина на полированном стекле, — волнение, 6%. Остальное было упаковано так аккуратно, что даже Дар считывал её с усилием, будто пытался прочитать книгу сквозь матовое стекло.
Надо же. Четыре месяца не виделись, а она всё такая же: красивая, умная и абсолютно непроницаемая. Впрочем, нет. Волнение было новым. В прошлый раз, на церемонии, его не было вовсе. Если не считать сожаления о потерянной сделке.
Что-то в неё всё-таки изменилось.
Они ещё не заметили нас, занятые комендантом, который катился к ним по ступеням с энергией бильярдного шара, пущенного с горки. Гнедич на ходу выдёргивал салфетку из-за воротника и пытался одновременно поклониться, расправить мундир и изобразить на лице радушие, которое при его комплекции и маслянистых глазах выглядело примерно так же убедительно, как улыбка на морде жабы.
Младший брат и бывшая невеста, которая теперь невеста младшего брата, на приёме, о котором я сам узнал только сегодня утром. Случайностью тут не пахло даже отдалённо, потому что папа не делал ничего случайно, а значит, делегация приехала по мою душу.
— Сима, — негромко сказал я, — меняем программу. Вечер стал интереснее.
Серафима проследила мой взгляд, и я почувствовал, как воздух между нами похолодел на пару градусов раньше, чем она успела что-либо сказать.
— Это ведь не просто визит вежливости, — сказала она, не отрывая взгляда от кареты. — Морны не ездят на край света без причины.
— Не ездят, — согласился я. — Значит, причина достаточно серьёзная, чтобы отец отправил младшего сына через полстраны по дороге, на которой даже лошади периодически матерятся.
Серафима повернулась ко мне.
— Девушка рядом с ним — это она? Волкова?
— Она.
Озёрова посмотрела на Алису, которая в этот момент что-то говорила коменданту с безупречной улыбкой, и температура упала ещё на градус.
— Мне отморозить ей что-нибудь?
— Пока нет. Но держи эту мысль наготове.
Феликс обернулся первым. Может, почувствовал взгляд, может, заметил краем глаза движение, но в тот момент, когда его глаза нашли меня, я увидел, как по строчкам Дара прошла рябь: напряжение прыгнуло с сорока одного до пятидесяти трёх, а злость с четырнадцати до двадцати двух.
Алиса заметила меня на долю секунды позже, и куда лучше контролировала свои эмоции: та же осанка, та же улыбка, тот же спокойный взгляд зелёных глаз, в котором не было ни удивления, ни растерянности, а только холодное, цепкое внимание. Потом её взгляд переместился на Серафиму и задержался на секунду дольше, чем требовалось для простого любопытства. Платье, глаза, уши — Алиса считала всё за одно мгновение, быстро и цепко, не задерживаясь ни на одной детали, но и не пропуская ни одной.
Комендант между тем добрался до кареты и уже тряс руку Феликса с таким жаром, будто встречал не пятнадцатилетнего мальчишку, а самого Императора, причём Император задолжал ему денег и наконец приехал отдавать.
Алисе досталось отдельное приветствие: Гнедич перехватил её ладонь обеими руками, склонился и прижался губами к пальцам так долго и с таким влажным усердием, что это больше напоминало не поцелуй, а попытку пообедать.
Впрочем, Волкова всё равно не отдёрнула руку, но по тому, как едва заметно дрогнули уголки её губ и как она после поправила перчатку, было ясно, что при первой же возможности она продезинфицирует место поцелуя всеми доступными методами.
Я пошёл к ним, потому что тот, кто подходит первым, сам выбирает дистанцию, темп и условия разговора. Серафима двинулась рядом, и воздух вокруг неё стал чуть морознее, чем позволяла погода. За нами, шаркая когтями по мостовой, увязался Сизый, который до этого момента с интересом разглядывал лошадей кортежа и, судя по его лицу, прикидывал, удастся ли стянуть что-нибудь из седельных сумок, пока охрана отвлеклась.
Гнедич, увидев меня за спинами гостей, на секунду замялся, но тут же нашёлся и замахал рукой, приглашая присоединиться с тем суетливым радушием, которое у него включалось автоматически при виде любого человека, от которого могла быть польза.
— Артём Родионович! Какое совпадение, а я только что встречаю вашего уважаемого брата! Прошу, прошу, пойдёмте все вместе, я распоряжусь насчёт мест за столом…
— Борис Семёнович, — я кивнул ему коротко, давая понять, что ценю гостеприимство, но в предстоящем разговоре он будет явно лишним. Гнедич был не дурак и мгновенно сориентировался: улыбка осталась на месте, но сам он отступил на шаг, освобождая пространство между мной и Феликсом.
Я посмотрел на Феликса.
— Ну, здравствуй, братишка. Далеко же тебя отец загнал.
Феликс дёрнул щекой.
— Я приехал по собственной воле…
Дар показал ровно то, что я и ожидал: искренность на нуле, а вот решимость держать маску до последнего — под потолок.
— Конечно, — согласился я, и в голосе не было ни насмешки, ни снисхождения, потому что насмехаться над пятнадцатилетним парнем, которого отец отправил через полстраны с поручением, было бы мелко, а снисходить к человеку, который долгие годы вкалывал без выходных, пока прежний Артём гулял, было бы несправедливо. — Рад тебя видеть, Феликс.
Он посмотрел на меня, пытаясь понять, издеваюсь я или нет, и по показателям Дара было видно, что ответа он так и не нашёл.
Алиса шагнула вперёд, и пространство вокруг неё мгновенно перестроилось: Феликс отступил на полшага, даже не заметив этого, а Гнедич, который как раз набирал воздух для очередной любезности, выдохнул его впустую.
— Артём, — произнесла она тёплым, мягким голосом. — Ты хорошо выглядишь.
— Спасибо, Алиса. А ты всё такая же.
Я не стал уточнять, что именно имел в виду, и по тому, как на долю секунды замерла её улыбка, понял, что уточнять и не требовалось: Алиса сама перебрала все варианты, от «красивая» до «расчётливая суууу… то есть не очень хорошая женщина».
Зелёные глаза чуть сузились, улыбка вернулась на место, а взгляд скользнул к Серафиме с тем фальшивым теплом, которое красивые женщины направляют на других красивых женщин, когда хотят дать понять, что заметили и оценили их, но ни капли не впечатлились.
— А нас не представят?
— Серафима Озёрова, — сказал я. — Моя спутница.
— Озёрова, — повторила Алиса, слегка наклонив голову. — Древний род, если не ошибаюсь?
— Не ошибаешься, — коротко ответила Сима.
— А мы, кажется, виделись однажды, — продолжила Алиса тем же мягким, обволакивающим тоном. — На балу у Орловых, лет пять назад? Ты была совсем юной. Помню, все обсуждали твои… — пауза, идеально отмерянная, — … необычные черты. Тебе они очень к лицу.
И вот это был удар. Мягкий, обшитый бархатом, с улыбкой и комплиментом, но удар: «необычные черты» вместо «уши», напоминание о том, что Серафиму обсуждали, что она была объектом чужого любопытства, и всё это подано как невинная светская любезность, к которой невозможно придраться, потому что формально Алиса сказала только приятное.
Температура вокруг Серафимы упала на пару градусов, и я увидел, как на её запястьях проступил тонкий слой инея.
— Благодарю, — процедила Серафима. — А ты, должно быть, та самая Алиса Волкова? Артём о тебе рассказывал…
Она замолчала, и пауза, которую она выдержала, была не такой точной, как у Алисы, не такой отрепетированной, но по-своему эффективной, потому что заставляла собеседника гадать, что именно рассказывал, и ни один из вариантов не был приятным.