Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 6 (страница 19)

Щедро, разумно и… унизительно настолько, что Феликс, выйдя из кабинета, просидел у себя десять минут, глядя в стену, потому что единственной альтернативой было вернуться к отцу и сказать всё, что думает. Только вот спорить с Родионом Морном об уже принятом решении было занятием настолько же бессмысленным, насколько и вредным для здоровья.

Четыре месяца! Четыре месяца он работал. Не спал ночами, выстраивал схемы, подкупал нужных людей, просчитывал каждый ход на три шага вперёд. Белозёрский, разбойники на трактах, чиновники с поддельными «нарушениями» — вся конструкция была выстроена так, чтобы баронства Артёма задыхались медленно, методично и без единого следа, который можно было бы привязать к Феликсу. Красивая работа, достойная сына Великого Дома.

А отец одним письмом превратил всё это в детскую шалость, за которую взрослый человек даже не стал ругать, а просто отмахнулся и дал «настоящее задание».

Карету тряхнуло особенно сильно, и Феликса бросило вбок. Тёплая ладонь легла ему на бедро, придержав, и Алиса сказала:

— Осторожнее.

Она сидела рядом, близко, потому что карета была рассчитана на двоих, но стены у неё были толстые, а сиденья узкие, и Алиса с самого начала пути устроилась так, что её плечо касалось его плеча, а колено — его колена, и каждый раз, когда карету подбрасывало, соприкосновение становилось чуть плотнее и чуть дольше, чем требовала простая физика.

Ладонь осталась на бедре ещё секунду. Потом Алиса убрала руку, но медленно, проведя кончиками пальцев по ткани так, что Феликс почувствовал это прикосновение не только бедром, но и где-то значительно выше, в районе солнечного сплетения, где приятный жар и раздражающая невозможность сосредоточиться на чём-либо, кроме её пальцев, смешивались в коктейль, от которого мысли путались, а злость отступала на задний план, уступая место чему-то более первобытному.

— Я в порядке, — недовольно выдохнул он.

Алиса чуть повернулась к нему, и в тесноте кареты это движение получилось таким, что вырез платья оказался прямо в поле зрения Феликса, и он с кристальной ясностью понял, что она знала, что он посмотрит, знала, как именно посмотрит, и расположилась так не случайно, а с той отточенной грацией, которую вбивали в благородных девиц с пелёнок и которой Алиса владела лучше, чем иные мечники владели клинком.

— Расскажи мне ещё раз, — попросила она, и голос её был мягким, тёплым, с той интонацией, которая говорила: мне интересно не потому, что я должна слушать, а потому что мне интересен ты. — Что именно отец написал про эти… как их там? Страховки?

Феликс заставил себя отвести взгляд от выреза и посмотреть ей в глаза, но это было ненамного легче, потому что зелёные глаза Алисы Волковой обладали тем же свойством, что и остальные части её тела: заставляли забывать, о чём ты думал секунду назад.

— Масштабирование, — хрипло произнёс он. — Отец считает, что страховая система, которую Артём придумал для ходоков, может работать шире. Караваны, ремесленники, торговцы. Вся Империя, если довести до ума. И он хочет, чтобы я приехал к брату и предложил помощь рода.

Он помолчал.

— Помощь, Алиса. Мне — ему. Человеку, которого я четыре месяца пытался задушить.

Алиса склонила голову, и тёмные волосы, уложенные в дорожную причёску попроще обычного, скользнули по плечу, обнажив линию шеи, и Феликс не мог не подумать — потому что думал об этом каждый раз, когда видел эту линию, — как было бы провести губами по этой коже, от ключицы до уха, и услышать, как дрогнет её голос. Тот самый идеально контролируемый голос, которым она сейчас произнесла:

— Твой отец видит дальше, чем мы оба. Так что не унижение, мой милый. Это шанс.

— Шанс, — повторил он с горечью. — Прийти к Артёму с поклоном и предложением, которое он может принять или отвернуть, и в обоих случаях я выгляжу как мальчик на побегушках у собственного отца.

— Ты выглядишь, — Алиса повернулась к нему полностью, и её колено скользнуло по его колену так, что бедро прижалось к его бедру плотнее, и Феликс ощутил тепло её тела сквозь слои ткани, — как наследник Великого Дома, который приехал к ссыльному брату с предложением, от которого тот не сможет отказаться. А это, мой дорогой, называется «позиция силы».

Она положила ладонь ему на руку, ту самую, которая сжимала кулак, и её пальцы мягко, настойчиво разжали его пальцы один за другим, и в этом жесте было столько интимной уверенности, что Феликс на секунду забыл, о чём они говорили.

— Сам подумай, — продолжила Алиса, и большой палец её медленно, кругами, поглаживал его запястье, и этот маленький, почти невинный жест посылал по руке волны, от которых хотелось схватить её за талию и притянуть к себе. — Артём сидит в Сечи. Один, без ресурсов рода, без выхода на имперские рынки. Его бизнес растёт, но упирается в потолок. А ты приезжаешь и предлагаешь ему то, чего у него нет и без чего он задохнётся. Кто из вас двоих в этой ситуации зависит от другого?

Феликс посмотрел на неё, и сквозь туман возбуждения начала проступать идея. Не та, которую вложил отец в его голову, а другая, более острая и более его.

— Торговые каналы, — сказал он медленно. — Связи с купцами. Выход на столичные рынки. Если всё это будет идти через меня…

Алиса улыбнулась, и всего на секунду показалось, что за маской проглянуло что-то настоящее.

— Если всё это будет идти через тебя, — повторила она, и пальцы её переплелись с его пальцами, и она поднесла его руку к своим губам и едва ощутимо коснулась костяшек, но от этого прикосновения у Феликса перехватило дыхание, — то Артём может сколько угодно считать себя хозяином своего маленького королевства. Но ключ от его замка будет всё равно у тебя.

Феликс замер.

Вот оно! Это будет поводок… Красивый, удобный, обшитый бархатом поводок, который Артём наденет сам, добровольно, с благодарностью, потому что поводок будет выглядеть как подарок.

Отец хочет, чтобы он предложил помощь? Прекрасно. Он предложит, щедро, открыто, по-братски. А потом, когда торговые каналы, связи и деньги будут проходить через его руки, каждый шаг Артёма будет зависеть от его доброй воли, каждая сделка потребует его одобрения, каждый успех случится с его разрешения. Зачем душить баронства разбойниками и подкупленными чиновниками, когда можно просто стать единственным мостом между братом и остальным миром? Это намного красивее, тоньше и куда опаснее.

— Ты умная женщина, — сказал Феликс.

— Женщина? — Алиса приподняла бровь с наигранной обидой и чуть выпятила нижнюю губу, что при других обстоятельствах заставило бы Феликса забыть собственное имя. — Мне всего восемнадцать, Феликс! Я ещё даже замуж не вышла. Какая я тебе женщина?

— Самая опасная из всех, кого я знаю.

Губы дрогнули от сдержанной улыбки, и Алиса качнула головой, убирая прядь за ухо.

— Я всего лишь направила тебя в правильную сторону. А ответ ты нашёл сам, потому что достаточно умён, чтобы видеть то, что другие пропускают. Мне повезло оказаться рядом с мужчиной, который умеет думать.

Он знал, что это лесть. Знал, что Алиса Волкова раздавала комплименты с той же расчётливой точностью, с какой аптекарь отмеряет яд, но всё равно почувствовал, как внутри разливается тёплое, собственническое удовольствие, потому что одно дело понимать, что тобой манипулируют, и совсем другое — заставить себя от этого не кайфовать. Особенно когда её пальцы только что касались твоих губ, а мысль, которую она подсунула, была чертовски хороша.

Тем временем Алиса откинулась на спинку сиденья и скрестила руки под грудью, отчего вырез платья стал ещё выразительнее.

— А как ты думаешь, — спросила она, и голос стал чуть задумчивее, — Артём обрадуется, увидев меня?

Феликс посмотрел на неё. На зелёные глаза, на губы, которые только что касались его руки. На свою невесту, которая ещё совсем недавно была невестой его брата. И почувствовал, как где-то внутри шевельнулось нехорошее чувство.

— А тебе это важно?

— Мне важно понимать, чего ожидать, — ответила Алиса ровно. — Сцены от бывшего жениха нам обоим ни к чему.

— Сцен не будет, — сказал Феликс. — Артём никогда не показывает, что ему больно. И судя по тому, какая информация доходит из Сечи, за последние месяцы он стал в этом только лучше.

— В этом вы с ним похожи… — заметила Алиса, глядя в окно.

— Нет, — отрезал Феликс и сам услышал, как резко это прозвучало.

Карету тряхнуло на ухабе, ладонь Алисы легла ему на бедро и скользнула чуть выше, к внутренней стороне, и на несколько секунд Феликс перестал думать о братьях и стратегиях, потому что мир сузился до пяти тёплых точек на его ноге.

— Мы почти приехали, — сказала Алиса, убирая руку. — Приведи себя в порядок.

Феликс одёрнул камзол, провёл ладонью по волосам. За окном потянулись первые постройки Сечи, приземистые, серые, построенные явно для выживания, а вовсе не для жизни.

— Дыра, — сказал Феликс.

— Дыра, в которой твой брат за четыре месяца сделал больше, чем комендант за двенадцать лет, — поправила Алиса, и это снова была правда, и это снова было неприятно.

Карета поднялась по холму, миновала вторую стену и остановилась у резиденции коменданта, где часовые при виде герба Морнов на дверце вытянулись так, будто им одновременно наступили на ноги.

Феликс вышел первым, выпрямился, расправил плечи и подал руку Алисе. Она приняла её и вышла с той безупречной грацией, с которой делала всё, прекрасно осознавая, как ложится свет факелов на её платье и на её волосы.