Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 6 (страница 14)

Значит, мне нужно было не обходить коменданта, а сделать так, чтобы он сам захотел меня подвести к Жилину. Или хотя бы не мешал. А для этого нужен рычаг, и рычаг посерьёзнее, чем «мы оба знаем, что ты берёшь взятки», потому что об этом знала вся Сечь, включая бродячих собак у рыночной площади, и кто-то в столице наверняка получал свою долю, иначе Гнедич не просидел бы на этом месте так долго.

Так что информация о его коррупции в качестве рычага совершенно не годилась. Шантажировать коменданта взятками было всё равно что грозить рыбе утоплением. Нужно что-то другое. Что-то личное, такое, о чём Гнедич не хотел бы, чтобы узнали в столице, где сидел человек, который поставил его на должность и мог с этой должности снять одним росчерком пера.

Я положил приглашение на прилавок, побарабанил пальцами по дереву. Ладно, Артём. Подумай. Что ты знаешь о Гнедиче помимо очевидного?

Грузный. Маслянистые глаза. Привычка смотреть на всё через призму личной выгоды. Женат, причём жена, если верить слухам, осталась в столице и перебираться в Сечь не собиралась, что, в общем-то, понятно: добровольно переехать из столицы на край света, где вместо театров кабаки, а вместо светских раутов пьяные драки ходоков, согласится разве что человек с очень специфическим представлением о развлечениях.

Ещё ходили разговоры, что жена из семьи какого-то крупного столичного чиновника, но кого именно и насколько крупного, я не знал, а слухи в Сечи имели свойство раздуваться до неприличия.

Впрочем, и слухов было достаточно, чтобы попробовать потянуть за эту веревочку. Жена при чиновнике в столице, муж один на краю света. Мало ли что за двенадцать лет могло накопиться такого, о чём жене и её папаше лучше бы не знать. Может, ничего, и Гнедич жил монахом, ел постное и по вечерам перечитывал письма супруги при свечах. А может, он всё-таки не особо скрывался и прилично наследил.

Гадать можно было до вечера, а можно было отправить Лису собрать информацию. Девчонка выросла в Нижнем городе, знала каждую крысиную нору и каждую сплетню, а чужие секреты тянула на свет с той же ловкостью, с какой когда-то тянула чужие кошельки.

Я вернулся на площадку.

Данила уже гонял бойцов по кругу, и делал это с той спокойной, методичной жёсткостью, которую перенял у меня и которая за последний месяц превратилась в его собственный тренерский стиль: негромкие команды, точные поправки, ни одного лишнего слова. Бык работал в паре с худым парнем по имени Тихон и, судя по тому, как у Тихона тряслись руки, здоровяк наконец перестал жалеть спарринг-партнёров, что не могло не радовать.

Сизый, разумеется, обнаружился в тени у дальней стены, где он устроился на перевёрнутом ведре и сосредоточенно чистил перья на груди с таким видом, будто это было занятие государственной важности.

— Братан! — он поднял голову при моём появлении. — А ты знаешь, что у меня до сих пор песок в таких местах, о которых я даже вслух говорить стесняюсь?

— Ты стесняешься говорить вслух? С каких пор?

— С тех пор, как ты мне объяснил, что «публичное обсуждение интимной гигиены снижает боевой дух отряда». Цитата, между прочим!

— Приятно знать, что хоть что-то из моих слов ты запоминаешь. Лису не видел?

— Лиску? — Сизый почесал затылок когтем. — Да она после тренировки куда-то шмыгнула, как обычно. Эта девка вообще не ходит, а появляется и исчезает, будто у неё портальные руны на пятках. Хочешь, поищу?

— Не надо. Она сама появится.

И, конечно, я оказался прав, потому что Лиса обладала тем сверхъестественным чутьём на моменты, когда наставнику что-то нужно, которое невозможно натренировать и которое у неё было врождённым, как у хорошей охотничьей собаки чутьё на дичь.

Я стоял у края площадки, наблюдая, как Данила гоняет вторую группу по отработке связок, и прокручивал в голове варианты подхода к коменданту, когда мысли сами собой свернули куда-то не туда, и я, не заметив, как это произошло, негромко пробормотал:

— А лисички взяли спички, подожгли слону яи…

— Что-что?

Я моргнул и обнаружил, что худая фигура с вечно прищуренными глазами стоит в двух шагах от меня и смотрит с выражением, в котором любопытство боролось с подозрением, что наставник наконец тронулся умом.

— Да нет, ничего такого, — я тряхнул головой, выныривая из размышлений. — Просто задумался. Лисичка, у меня для тебя задание будет.

— Надо чего-то поджечь? — спросила она с такой готовностью, что на секунду мне стало не по себе за будущее Сечи.

— Нет, но мне нравится твой энтузиазм. Задание другое. Мне нужна информация по коменданту, и не финансы, про его откаты и мзду знает каждая собака. Мне нужно то, чего собаки не знают. Личное. Куда он ходит, когда думает, что никто не видит. С кем встречается за пределами резиденции. Есть ли у него в городе что-то или кто-то, о чём в столице лучше бы не узнавали.

Лиса чуть наклонила голову, и глаза сузились ещё больше, если это вообще было возможно.

— Когда нужно?

— До вечера.

Она потёрла кончик носа, и я заметил, что ногти у неё снова обкусаны до мяса, хотя ещё неделю назад казалось, что она наконец бросила эту привычку.

— Негусто по времени, — сказала она, прикидывая что-то в голове. — По деньгам у меня на него три тетрадки, там всё разложено, кто кому сколько и за что. По личному копать не приходилось, повода не было. Но кое-что слышала. Слухи, обрывки. Нужно проверить.

— Что за слухи?

— Одна из девочек у мадам Розы рассказывала, что комендант перестал к ним ходить примерно год назад, может чуть больше. Раньше захаживал регулярно, всегда к одной и той же, Милке рыжей, щедро платил, а потом разом перестал. Милка пожаловалась хозяйке, Карина навела справки и тоже ничего не нашла. Решила, что остепенился или нашёл кого-то на стороне, и забыла. Но человек вроде Гнедича не «остепеняется» просто так. Он либо умер, либо нашёл что-то получше.

Я кивнул. Именно такая ниточка мне и была нужна.

— Найди, что получше. У тебя четыре часа.

— Три, — поправила Лиса, соскользнув с лавки. — Мне ещё переодеться надо, если в Верхний город лезть.

— У тебя есть, во что переодеться?

Она посмотрела на меня с тем выражением оскорблённого профессионализма, с каким хирург смотрит на пациента, спрашивающего, умеет ли доктор держать скальпель.

— Наставник. Я могу выглядеть как служанка, как дочка торговца, как нищенка и как ученица из Академии. Четыре комплекта. Профессия обязывает.

— Иди.

Она исчезла так же бесшумно, как появилась, и я подумал, что через пару лет эта девчонка будет опаснее любого шпиона в Империи, если, конечно, я успею вложить ей в голову достаточно дисциплины, прежде чем природная склонность к авантюрам заведёт её туда, откуда будет очень сложно выбраться.

А пока Лиса работала, у меня было ещё одно дело, которое по сложности переговоров легко могло соперничать с кейсом коменданта, а по непредсказуемости результата и превзойти.

Мне нужно было уговорить Серафиму пойти на приём, а Серафима Озёрова и светские мероприятия сочетались примерно так же, как кошка и наполненная ванна: теоретически её туда можно засунуть, практически чревато увечьями для всех участников.

Я нашёл её в библиотеке Академии, за столом у дальнего окна, в окружении стопки книг такой высоты, что за ней можно было бы спрятаться от кавалерийской атаки. Серафима делала домашнее задание с тем сосредоточенным выражением, которое у неё появлялось всякий раз, когда она хотела, чтобы весь мир оставил её в покое, а мир, как обычно, не слушался.

— Сима.

Она подняла голову, и фиолетовые глаза скользнули по мне так, как скользит прицел арбалета, когда стрелок ещё не решил, стоит ли тратить болт, но палец уже лёг на спусковой крючок.

— Артём, мне нужно разобрать ещё три главы, и если ты пришёл звать меня на очередную тренировку, то у меня сегодня выходной, о чём мы, кажется, договаривались.

Я подтащил ближайший стул, развернул его спинкой вперёд, сел верхом и сложил руки на спинке.

— У меня есть предложение поинтереснее. Сегодня вечером у коменданта состоится приём. Вроде как торжественный ужин по случаю приезда какого-то важного гостя. И мне нужна спутница, при виде которой у собеседников пропадает желание юлить, тянуть время и делать вид, что они не расслышали вопрос. А ты, Сима, обладаешь этим талантом в таких промышленных масштабах, что мне было бы просто обидно им не воспользоваться.

Серафима откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Ты сейчас серьёзно предлагаешь мне провести вечер в зале, набитом людьми, которые будут пялиться на мои уши, шептаться за спиной и делать вид, что не шепчутся, пока я буду стоять рядом с тобой и притворяться, что мне это всё не хочется заморозить вместе с их дурацкими улыбками?

Я сделал вид, что задумался, почесал подбородок и кивнул с таким серьёзным видом, будто она только что изложила расстановку сил перед генеральным сражением.

— Ну да, примерно так. Только ты не будешь притворяться, а просто будешь собой, и этого более чем достаточно.

Серафима чуть наклонила голову, и я заметил, как пальцы, лежавшие на странице книги, едва заметно дрогнули, хотя лицо осталось совершенно неподвижным.

— Ты так говоришь, будто я какое-то оружие, которое ты берёшь с собой на переговоры.

— Между прочим, самое красивое оружие в моём арсенале.