Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 6 (страница 12)
Кабинет графа Морна в столичной резиденции выглядел именно так, как должен выглядеть кабинет человека, который контролирует одно из крупнейших графств Империи: тяжёлая мебель, портреты предков и камин. Всё на своём месте, ни одной лишней детали. Родион сидел за столом и смотрел на дневные отчёты, но в голове раз за разом прокручивал разговор с Императором.
Родион не считал Петра умным. Никто при дворе не считал. Но двадцать лет при дворе научили его другому: даже дурак на троне опасен, потому что за дураком всегда стоит кто-то поумнее.
И вот это «кто-то» — вот это было главным.
Император никогда не вызывает из-за жалобы мелкого барона. Никогда. Для этого есть канцелярия, секретари, дюжина чиновников, чья единственная функция — не допускать подобную ерунду до тронного зала. Жалоба Кречетова не стоила бумаги, на которой она была написана.
А значит, кто-то положил эту жалобу на стол Императору. Кто-то, кому было нужно, чтобы разговор состоялся. Кто-то, у кого хватает влияния организовать ревизию приграничного города и довести результаты до тронного зала за несколько недель.
Великие Дома.
Родион встал, подошёл к окну. За стеклом — столичный сад, аккуратные дорожки, фонтан. Красиво и бессмысленно, как большинство вещей в столице.
Кто? Орловы? В карточке ревизора мелькали намёки на их интерес. Воронцовы? Они всегда лезут туда, где пахнет прибылью, а страховая система — это прибыль, это Родион понял сразу, как только получил первый отчёт о действиях сына в этой области. Кто-то ещё? Кто-то, кого он пока не видит?
Родион вернулся к столу. Открыл ящик, достал чистый лист, перо и чернильницу. Задумался на секунду, потом начал писать.
Перо остановилось. Родион перечитал единственное слово и позволил себе невесёлую усмешку.
Феликс полагал, что действует скрытно. Три с половиной месяца выстраивал диверсии вокруг баронств Артёма: подкупал людей на торговых путях, путал межевание, срывал поставки, давил на арендаторов. Делал всё, чтобы показать старшего брата негодным управленцем, и был при этом так горд собственной хитростью, что даже не допускал мысли о том, что за каждым его действием наблюдают.
А Родион наблюдал. Причём с самого первого дня, когда Феликс завербовал этого недоумка Белозёрского. Читал донесения Воронова, сравнивал ходы одного сына с ответами другого и молча делал выводы.
И они получались неутешительными. Для Феликса.
Младший бил мелко, суетливо, предсказуемо. Каждая его диверсия несла один и тот же почерк: отнять, сломать, помешать. Ни одного хода, который создавал бы что-то новое. Ни одного решения, в котором просматривался бы масштаб. Перспективный мальчик, безусловно. Настоящий Морн. Но видящий ровно на один шаг вперёд, когда ситуация требовала трёх.
Артём же действовал иначе…
На его месте, менее опытный человек бросил бы всё и помчался лично затыкать каждую дыру, которую младший брат прогрызал в его хозяйстве. Но Артём вместо этого отправил на баронства надёжного человека с полномочиями и опытом, а сам продолжал работать в своём темпе, будто никаких диверсий и не было.
Сорванная поставка? Его управляющий нашёл другого поставщика и заключил контракт на лучших условиях. Подкупленный арендатор? Заменён, а на освободившуюся землю посажен человек, оказавшийся вдвое полезнее предыдущего.
Каждую диверсию Феликса люди Артёма превращали в повод для улучшения, а сам он в это время спокойно запускал страховую систему, расширял алхимическую лавку и тренировал собственных людей. Правильно расставленные приоритеты и умение делегировать в семнадцать лет. Родион в его возрасте тоже подавал надежды, и немалые, но даже он в свои семнадцать не додумался бы отойти в сторону и доверить решение проблемы тому, кто справится лучше.
Ошибки, конечно, были. Мальчик действовал слишком быстро, слишком заметно, привлекал слишком много внимания за слишком короткий срок. Впрочем, это лечится опытом, а опыт он набирает такими темпами, что через пару лет ошибок станет значительно меньше.
Морщина между бровями разгладилась.
Стоило признать, хотя бы наедине с собой, в тишине пустого кабинета, при закрытых дверях: если бы Родиону прямо сейчас предложили выбрать наследника рода Морнов заново, он бы выбрал Артёма. Без колебаний. И это была самая неудобная мысль за последние четыре месяца.
Родион отогнал мысль и вернулся к письму.
Дописал, перечитал, запечатал и поставил родовую печать.
Потом откинулся в кресле и закрыл глаза.
Четыре месяца назад он заплатил десять тысяч золотых Гильдии Теней, чтобы решить проблему по имени Артём Морн. Гильдия не справилась, и тогда Родион решил проблему иначе, сослав мальчика на край света, где тот должен был тихо сгнить в захолустной академии среди таких же отбросов. Элегантное решение.
А теперь он сидит в кабинете и думает о том, что, возможно, ошибся. Не в ссылке, нет. Ошибся раньше. Ошибся в самом мальчике.
Потому что Артём не сгнил. Артём не сломался. Артём за четыре месяца построил на пустом месте то, что привлекло внимание Великих Домов и самого Императора, пусть тот и был дураком. Мальчик зарабатывал, создавал систему, собирал вокруг себя людей, и при этом даже не притронулся к деньгам, которые Родион ежемесячно ему отправлял. Это было поведение взрослого мужчины с планом, а вовсе не семнадцатилетнего юнца с бесполезным даром, каким Родион его считал.
Возможно, пришло время посмотреть на старшего сына заново. Без злости, без разочарования, без груза прежних решений. Просто посмотреть и увидеть то, что он почему-то не разглядел раньше.
Родион открыл глаза и посмотрел на карту Империи. Нашёл Сечь, маленькую точку на юго-востоке, у самого края, где Империя заканчивалась и начинались Мёртвые земли. Далеко. Но, как выяснилось, недостаточно далеко, чтобы мальчик остался незамеченным.
Он позвонил в колокольчик, и спустя мгновение в кабинет вошёл слуга.
— Подготовь курьера, чтобы он доставил письмо Феликсу.
Слуга поклонился, вышел и Родион вновь остался один. Взгляд снова вернулся к той самой точке, которая ещё пол года назад не значила для него ровным счётом ничего. Сейчас от неё тянуло жаром, как от костра, который кто-то развёл на краю Империи, и Родион Морн собирался выяснить, насколько далеко успело разлететься пламя.
Тронный зал опустел. Секретарь убрал бумаги и вышел, за ним потянулись слуги, бесшумно растворилась в дверях Паутина, и даже Тень, казалось, перестал присутствовать, хотя с ним никогда нельзя было знать наверняка. Последний гвардеец аккуратно закрыл двери снаружи, оставив в огромном зале только двоих: Императора и Громобоя.
Пётр Четвёртый всё так же сидел на троне, всё так же перебирал пухлыми пальцами виноградины на блюде, и со стороны ничего не изменилось. Румяное лицо, бегающие глазки и белая мантия. Всё как обычно.
А потом Пётр перестал жевать.
Это произошло не сразу и не одним движением. Пётр просто перестал быть тем человеком, который сидел на троне минуту назад. Пальцы замерли над блюдом, спина начала выпрямляться медленно, позвонок за позвонком, как разворачивается пружина, которую слишком долго держали сжатой, а бегающие глазки вдруг остановились, и в этот момент стало наконец понятно, какую именно работу выполняла их вечная беготня. Она прятала то, что было под ней.
Глаза оказались светлыми и неподвижными. В них не было ни капли той рассеянной глупости, к которой привык весь двор. В них вообще ничего не было, кроме холодного, ясного ума, который тридцать лет прятался за маской дурака и ни разу за это время себя не выдал.
Громобой стоял у колонны. Он служил Петру восемнадцать лет и видел это превращение десятки раз, но так и не смог к этому привыкнуть.
— Что скажешь? — спросил Пётр. Голос изменился, и от капризных интонаций не осталось ни следа.
Громобой помолчал. Он знал, что вопрос требует не быстрого, а вдумчивого ответа.
— Морн обо всём знал, — сказал он наконец. — Пытался выглядеть удивлённым, но тело его выдавало. Когда вы упомянули страховую систему, у него дёрнулась левая рука. Когда спросили, давно ли он разговаривал с сыном, задержал дыхание. Он следит за мальчиком.
— Конечно, следит, — тихо сказал Пётр. — Вопрос в другом. Морны нарушают пакт, или мальчик действует сам?
Громобой чуть наклонил голову, ожидая продолжения.
— Если ссылка была спектаклем для двора, и Родион через сына тянет руку к Сечи, то мы получим войну. Ни один Дом этого не простит. Но если мальчик действительно действует в одиночку, без отцовских денег, без связей, без поддержки, а отец просто наблюдает и пытается понять, что происходит, как и мы с тобой…
Пётр встал и прошёлся вдоль окон медленно, руки за спиной, и в каждом его движении чувствовался совершенно другой человек, не имеющий ничего общего с толстяком, который минуту назад ронял виноградины под трон.
— … тогда этот мальчик именно тот, кого я ищу уже очень давно.
Он остановился у окна и долго молчал, глядя в сад, прежде чем заговорить снова.
— У меня четверо наследников, Громобой. Четверо детей, которых я люблю, и ни одного, кому я мог бы передать трон, не боясь, что через год от Империи останутся одни обломки. Старший добр, честен и справедлив, а значит, Дома разорвут его в клочья ещё до конца первого года, потому что добрые и справедливые правители в этой Империи долго не живут. Второй храбр и решителен, но при этом настолько туп, что с улыбкой полезет в ловушку и потащит за собой армию. Дочь умнее их обоих вместе взятых, и в другое время из неё вышла бы Великая Императрица, но мы живём в мире, где Совет Двенадцати Домов скорее посадит на трон обезьяну, чем женщину. А младшему восемь лет, и говорить о нём всерьёз пока рано, хотя, если честно, я не уверен, что у него будет шанс вырасти, если меня не станет раньше времени.